Предлагаем Вашему вниманию статьи Людмилы Ивановны:

«Агрессия»

 А ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ОСНОВНАЯ ПРИЧИНА НЕУВЕРЕННОСТИ В СЕБЕ –

ЭТО ВНУТРЕННИЙ ЗАПРЕТ НА ПРОЯВЛЕНИЕ АГРЕССИИ?

Главную причину человеческого заблуждения
следует искать в предубеждениях,
привитых с детства.

Рене Декарт. Рассуждение о методе.

Чаще всего мы привыкли воспринимать понятие агрессия в значении «плохо», это так, если это инфантильные формы выражения агрессии. Но агрессия может быть конструктивной — инструментальной.

Так что же такое агрессия? Агрессия – это любой акт, направленный на изменение себя либо мира вокруг себя, защиты себя, своих интересов, территории, личности. И для этого природа наделила человека эмоцией гнева. Агрессия может быть представлена в виде дихотомии (физическая — вербальная, активная — пассивная, прямая — непрямая). Рассмотрим вариант дихотомического деления агрессии — агрессию враждебную и инструментальную (Buss, 1961, 1971; Fechbach, 1964, 1970; Hartup, 1974).

Хотя многие психологи признают существование различных типов агрессии (например, Bandura, 1989; Buss, 1961; Fechbah, 1970; Hartup, 1974; Rule, 1974), везде это положение вызывает полемику. Так, по мнению Бандуры, несмотря на различия в целях, как инструментальная, так и враждебная агрессия направлены на решение конкретных задач, а поэтому оба типа можно считать инструментальной агрессией. Агрессия относится в первую очередь к: 1) врожденным побуждениям или задаткам; 2) потребностям, активизируемым внешними стимулами; 3) познавательным и эмоциональным процессам; 4) актуальным социальным условиям в сочетании с предшествующим научением.

Термин враждебная агрессия приложим к тем случаям проявления агрессии, когда главной целью агрессора является причинение страданий жертве. Люди, проявляющие враждебную агрессию, просто стремятся причинить зло или ущерб тому, на кого они нападают. Понятие инструментальная агрессия, наоборот, характеризует случаи, когда агрессоры нападают на других людей, преследуя цели, не связанные с причинением вреда. Иными словами, для лиц, проявляющих инструментальную агрессию, нанесение ущерба другим не является самоцелью. Скорее они используют агрессивные действия в качестве инструмента для осуществления различных желаний.

Цели, не предполагающие причинения ущерба, стоящие за многими агрессивными действиями, включают принуждение и самоутверждение. В случае принуждения зло может быть причинено с целью оказать влияние на другого человека или «настоять на своем». Это забота и замаскированная под заботу якобы любовь. Заботящийся о тебе человек часто говорит, «Я тебя люблю, я же хочу, чтобы тебе было лучше», т.е. так человек рационализирует свою агрессию, эта агрессия часто не ощущается, и также сильно привязывает и обездвиживает, как и прямое выражение агрессии в виде принуждения к чему-либо. Особенно тяжело бывает избавиться от заботливого агрессора, когда понимаешь, что это близкий, значимый (мама, муж и т.д.) тебе человек.

Чувство физической или психологической несвободы, как правило, вызывает у человека эмоцию гнева. Практически любое ограничение свободы вызывает у человека гнев. Психологический смысл любого ограничения, как физического, так и вербального, состоит в том, что оно ограничивает свободу деятельности человека, препятствует достижению желанной цели.

Согласно Лоренцу, агрессия берет начало, прежде всего, из врожденного инстинкта борьбы за выживание, который присутствует у людей так же, как и у других живых существ. Он предполагал, что этот инстинкт развился в ходе длительной эволюции, в пользу чего свидетельствуют три его важные функции. Во-первых, борьба рассеивает представителей видов на широком географическом пространстве, и тем самым обеспечивается максимальная утилизация имеющихся пищевых ресурсов. Во-вторых, агрессия помогает улучшить генетический фонд вида за счет того, что оставить потомство сумеют только наиболее сильные и энергичные индивидуумы. В-третьих, сильные животные лучше защищаются и обеспечивают выживание своего потомства

Итак, для того чтобы понять причины гнева конкретного человека, необходимо рассматривать их во взаимосвязи с его установками и целями. Любое препятствие на пути достижения намеченной цели может вызывать у человека гнев. В таких случаях вынужденная временная приостановка деятельности воспринимается им как препятствие, ограничение, сбой. Если вы обратитесь с посторонним вопросом к человеку, который с головой погружен в решение сложной задачи или лихорадочно пытается выполнить работу к намеченному сроку, вы рискуете навлечь на себя гнев. Гнев – одна из важнейших эмоций. Гнев зачастую воспринимается, как нежелательная реакция, и человек, как правило, стремиться избежать её. Гнев может также взаимодействовать с эмоциями вины и страха.

Сдерживая гнев, человек может страдать от того, что не имеет возможности свободно выразить свои чувства или устранить барьеры, препятствующие его стремлению к желанной цели. При определенных обстоятельствах сдерживание гневных проявлений может вызывать патологическое повышение активности вегетативной нервной системы, что выражается в повышении диастолического давления, учащении сердечного ритма и в других физиологических нарушениях. Регулярное повторение ситуаций, вызывающих подобные нарушения в сердечно-сосудистой и других системах организма, может привести к психосоматическим расстройствам.

Гнев, как и любая другая эмоция, может активироваться 1) действиями, 2) мыслями и 3) чувствами.

Итак, гнев, если он не ощущается, не переживается или при необходимости не выражается, то он трансформируется в подъем артериального давления, спазмы мышц спины, шеи, горла. Если подавленного гнева чрезмерно много, то человека эти эмоции могут разрушить, и тогда включается другой защитный механизм — депрессия. Депрессия делает с психикой то же самое, что и слабость, температура, отсутствие аппетита при вирусном заболевании. Т.е., чтобы организму сосредоточиться на борьбе с вирусным заболеванием, появляется слабость и человек укладывается в кровать. А организм тем временем продолжает интенсивно бороться с вирусной инфекцией.
Так и депрессия несколько приглушает психическую активность, чтобы чрезмерные эмоции не разрушили человека. Умеренный, контролируемый гнев может использоваться в терапевтических целях для подавления страха.  Он мобилизует энергию, необходимую для самозащиты, придает индивиду ощущение силы и храбрости. Уверенность в себе и ощущение собственной силы стимулируют индивида отстаивать свои права, то есть защищать себя как личность. Первой и непосредственной причиной гнева выступает боль.

Даже 4-месячные младенцы, еще не обладающие способностью к оценке ситуации, не умеющие понять, что с ними происходит, реагируют на боль, причиняемую уколом, выражением гнева. Таким образом, можно утверждать, что для активации эмоции гнева достаточно одного ощущения боли. Разумеется, если вы считаете, что источником испытываемой вами боли являются определенные люди, или думаете, что они не хотят или не умеют облегчить вашу боль, то ваш гнев будет направлен на этих людей.

Нельзя забывать, что всякое ощущение дискомфорта — голод, усталость, стресс — может вызывать у нас гнев, об истинных причинах которого мы зачастую даже не догадываемся. Ограничение физической свободы также служит активатором гнева, так как вызывает дискомфорт или боль.

Психологическое ограничение как источник гнева сходно с физическим, так как ограничивает свободу действий человека, но в отличие от последнего оно предполагает участие когнитивных процессов — человек должен понимать значение правил и запретов и осознавать возможные последствия их нарушения. Вероятно, первым психологическим ограничением в жизни человека является то самое «нельзя», которое родители говорят своему выросшему из пеленок ребенку, когда он начинает бросать на пол пищу, пытается залезть на стол или сунуть палец в розетку. Затем это «нельзя» звучит все чаще и чаще, ибо ребенок, начав ходить, пытается освоить незнакомые ему территории и в своей жажде исследования способен перевернуть вверх дном весь дом. Этот период в жизни ребенка можно назвать периодом «страшного нельзя». В том числе: «На маму злиться нельзя! Иначе мама не будет любить». И это самое страшное для ребенка, так как для него важна любовь и принадлежность к родителям, семье, роду, более подробно мы будем разбирать это ниже.   Формируются рамки социальных норм, правил, стереотипы, модели поведения, принятые в этой семье, в этой культуре. И это «страшное нельзя» сформированное в семье будет «преследовать» человека всю жизнь.

Человек по мере своей эволюции и движения к высшим формам цивилизованной жизни сталкивался с самыми разнообразными препятствиями и опасностями. Эмоция гнева сыграла безусловно важную роль в преодолении некоторых из этих препятствий, она имела важное значение для выживания человека как вида.

Гнев — это часть человеческой натуры. Разумеется, человек должен уметь контролировать свой гнев, но в то же время он должен иметь возможность использовать его для своего блага и блага близких ему людей. Современный человек достаточно редко оказывается в ситуации физической угрозы, но довольно часто ему приходится защищать себя психологически, и в этих случаях умеренный, регулируемый гнев, мобилизуя энергию человека, помогает ему отстаивать свои права. Если кто-то угрожает вашей психологической целостности, с ним следует обращаться твердо и решительно, и основой этой решительности может быть умеренное чувство гнева.

Сказанное не означает, что мы можем позволить себе всякий раз, когда испытываем гнев, проявлять враждебность по отношению к другому человеку. Враждебность и агрессия влекут за собой страдания не только жертвы, но и агрессора. Но вы будете страдать и в том случае, если будете постоянно оставлять безнаказанными враждебные проявления других людей. Разумеется, нет нужды вскипать от гнева всякий раз, сталкиваясь с проявлением агрессии, но ваш образ «Я» и ваша личностная целостность окажутся под угрозой, если вы будете покорно сносить те обиды, оскорбления, издевательства и проявления бестактности, которые позволяют себе некоторые агрессивные люди.

Бывают ситуации, когда человек чувствует, что он не может сделать ничего, кроме как проглотить обиду, хотя позже жалеет о том, что не защитил себя, поэтому испытывает страх, тревогу, что эта ситуация повториться вновь. Человек пытается сформировать список ожиданий своих действий на повторяющиеся оскорбления, издевательства, и если этот список не будет выполняться, то опять возникает чувство обиды и вины. Гнев, который я могу направить во вне, я направляю внутрь себя — аутоагрессия. Человек становиться неуверенным в себе, мнительным, застенчивым. Человек будет жить с ощущением, что другой может на меня злиться, оскорблять меня, а мне в ответ нельзя («страшное нельзя», сформированное в семье родителями). И тогда включается защитный механизм – рационализация. «Мне это делать не интересно», «это не мое», как в басне Крылова «Лиса и виноград», «Да зелен — виноград».

Гнев мобилизует силы и мужество человека. Возможно, ни в каком другом состоянии человек не ощущает себя таким сильным и храбрым, как в состоянии гнева. Гнев, как и любая другая эмоция, включает в себя нейронную активацию, экспрессивное поведение и переживание. Мысль и действие не являются компонентами эмоции. Таким образом, гнев готовит нас к действию, но не заставляет нас действовать.

Холт (Holt, 1970)  приводит клинические данные, подтверждающие предположение о том, что человек, который постоянно подавляет свой гнев, не имеет возможности адекватно выразить его в поведении, больше подвержен риску психосоматических расстройств. Невыраженный гнев, хотя и не является единственной причиной психосоматической симптоматики, «рассматривается психоаналитиками в качестве этиологического фактора таких заболеваний, как ревматический артрит, крапивница, псориаз, язва желудка, эпилепсия, мигрень, болезнь Рейно и гипертония» (Holt, 1970, р. 9). Данные последних клинических исследований также показывают, что люди, привыкшие подавлять все негативные эмоции, чаще страдают психологическими и физическими заболеваниями (Вопаппо, Singer, 1990; Schwartz, 1990; Weinberger, 1990).

Большинство опрошенных в ответ на вопрос, «Какой эмоции вы больше всего боитесь?» назвали эмоцию страха. Возможно, именно потому, что эмоция страха сама по себе вызывает ужас, она переживается нами достаточно редко. Страх ощущается, воспринимается человеком как ситуация, в которой под угрозу поставлено его спокойствие или безопасность. Страх и гнев – это самые сильные по степени интенсивности переживания, эмоции, которые может испытывать человек.

Страх складывается из определенных и вполне специфичных физиологических изменений, экспрессивного поведения и специфического переживания, проистекающего из ожидания угрозы или опасности. У маленьких детей, так же как и у животных, ощущение угрозы или опасности сопряжено с физическим дискомфортом, с неблагополучием физического «Я»; страх, которым они реагируют на угрозу, это боязнь физического повреждения. Страх может заставить человека оцепенеть на месте, тем самым приводя его в абсолютно беспомощное состояние, или, наоборот, может заставить его броситься наутек, прочь от опасности. Гораздо чаще нас страшит то, что может уязвить нашу гордость и снизить самооценку. Мы боимся неудач и психологических потерь, которые могут произвести в душе каждого из нас настоящий переворот.

Страх (как и любая другая эмоция) может быть результатом когнитивной оценки ситуации как потенциально опасной; Томкинс называет такую причину когнитивно сконструированной. Действительно, когнитивные (мыслительные) процессы составляют самый обширный, самый распространенный класс активаторов страха. К сожалению, эти когнитивные процессы довольно часто отражают не реальную угрозу, а вымышленную, в результате чего человек начинает бояться ситуаций, не представляющих реальной угрозы, или слишком многих ситуаций, или жизни вообще. Воспоминание о пережитом страхе или ожидание страха само по себе может быть активатором страха.

Боль, первый и важнейший из естественных активаторов страха, воистину хороший учитель. Страх, вызванный ожиданием боли, чрезвычайно ускоряет процесс научения. Другим естественным активатором страха является одиночество. Зачастую, оставаясь в одиночестве, человек ощущает угрозу своей безопасности, но стоит ему оказаться среди людей, как страх отступает. Старая пословица гласит: «На миру и смерть красна». Как всякое обобщение, эта народная мудрость применима далеко не всегда, но мысль, заключенная в ней, безусловно, заслуживает внимания.

Необычность как фактор страха следует рассматривать в дополнение к перечню естественных сигналов опасности Боулби. Данный фактор можно отнести к той категории стимулов, о которых некоторые психологи говорят в терминах гипотезы несоответствия (Bronson, 1972: Kagan, Kearsley, Zeiazo, 1978). В общем виде эта гипотеза постулирует, что любой стимул, достаточно отличный от привычных стимулов, может активировать эмоцию, причем степень несоответствия этого стимула привычным стимулам.

Джон Боулби (Bowlby, 1969) первым заговорил о первичном носителе заботы или объекте привязанности как об источнике базового чувства безопасности, с одной стороны, и чувства неуверенности и страха — с другой. По мнению Боулби, в раннем детстве, когда закладываются основы личности, самыми значимыми, с точки зрения привязанности и доверия, являются для человека фигуры матери и отца (или заменяющих их людей). Если в этот важный период родители находятся рядом с ребенком и внимательны к его нуждам, то у ребенка формируется прочная привязанность к ним. Она создает базу для развития чувства безопасности и доверия к жизни, помогающих ребенку исследовать окружающий мир и расширять его горизонты. Боулби считает, что дети со сформированным чувством безопасности менее восприимчивы к страху, пока у них сохраняется доверие к объекту привязанности. Это чувство доверия, зачатки которого сформированы в младенчестве, продолжает развиваться в детстве и в подростковом возрасте, и сохраняется до конца жизни.

У детей и подростков, склонных к страхам, по-видимому, нет доверия к объекту привязанности, который в критические периоды жизни был недоступен для них или оказался недостаточно чуток к их нуждам. По мнению Боулби, основными факторами недоверия и склонности к страху являются угроза быть брошенным и угроза потери родителя (часто ощущаемая детьми в ситуации ссоры родителей).

Боулби доказывает, что несформированность базового чувства безопасности является причиной некоторых детских фобий. Основываясь на своих клинических наблюдениях, он утверждает, что боязнь школы обусловлена одним из четырех типов внутрисемейных отношений, каждый из которых соответствует той или иной разновидности непрочной, или тревожной, привязанности. По наблюдению Боулби, страх и тревога ребенка очень часто являются прямым отражением родительского страха, передачи из поколения в поколение. Кроме того, Боулби отмечает, что тревожный тип привязанности может приводить к развитию агорафобии (боязнь открытых пространств или боязнь выходить из дома) и что для людей, страдающих агорафобией, и для детей, страдающих школьными фобиями, характерна одна и та же модель внутрисемейных отношений. Действительно, многие пациенты, страдающие агорафобией, заявляют о том, что в детстве боялись школы.

В первые два года жизни человека гиппокамп — структура, опосредующая процесс контекстуального научения, — еще недостаточно развит, чтобы функционировать в полную силу. Если в этом возрасте ребенок будет напуган некими естественными сигналами опасности (такими, как высота, одиночество, необычность объекта), то не исключена вероятность ассоциирования страха с теми или иными случайными объектами, сопутствовавшими ситуации испуга, в результате чего эти случайные объекты могут стать условными стимулами страха. Младенец еще не способен к контекстуальному научению, его память не сохраняет информацию контекстуального, или пространственного, характера, он не в состоянии зафиксировать, когда, где и при каких обстоятельствах обретена им условная реакция страха. Став взрослым, он не в состоянии будет понять, откуда произошли его неуместные и неадекватные реакции на внешне безобидный объект! Такого рода внеконтекстуальные младенческие страхи заявляют о себе, как правило, в периоды тяжелого стресса, когда гиппокамп отказывается исполнять функцию контроля над поведением, отдавая ее на откуп таксонной системе. В этом состоянии человек вспоминает (или заново приобретает) инфантильные страхи, он актуализирует младенческие условные связи и переживания, забытые ввиду отсутствия контекстуальной информации о них. Таким образом, стресс повышает вероятность манифестации инфантильного страха и создает почву для развития фобии.

Механизмы, которые готовят человека к восприятию возможной угрозы,
чрезвычайно полезны с точки зрения адаптации и выживания. Для того чтобы избежать опасности, нам нет нужды каждый раз испытывать страх, ибо само представление о возможной опасности позволяет нам успешно избегать ее.

Когда мы испытываем страх, наше внимание резко сужается, заостряясь на объекте или ситуации, сигнализирующей нам об опасности. Интенсивный страх создает эффект «туннельного восприятия», то есть существенно ограничивает восприятие, мышление и свободу выбора индивида. Кроме того, страх ограничивает свободу поведения человека. Можно сказать, что в страхе человек перестает принадлежать себе, он движим одним-единственным стремлением — устранить угрозу, избежать опасности.

Данный эффект может иметь адаптивное значение, и мы позже убедимся в этом. Слабый страх переживается как тревожное предчувствие, беспокойство. По мере нарастания страха человек испытывает все большую неуверенность в собственном благополучии. Интенсивный страх переживается как чувство абсолютной незащищенности и неуверенности в собственной безопасности. У человека возникает ощущение, что ситуация выходит из-под его контроля. Он ощущает угрозу своему физическому и/или психическому «Я», а в экстремальных случаях — даже угрозу своей жизни. Если страх обоснован и человек в состоянии сконцентрировать всю свою энергию и быстро устранить угрозу, то мы можем с полным правом заявить, что сужение восприятия и ограничение свободы поведения не только оправданы, но и необходимы.

Так что же дает возможность человеку быть уверенным и готовым при необходимости дать отпор, трансформировать страх? Это способность и возможность переживать гнев и внутреннее разрешение себе быть конструктивно агрессивным.

Когда ребенок совершенно нормально для себя проявляет гнев на родителей с возраста 3-4 лет, то родители разными санкциями наказывают ребенка за это. Это отвержение  — «Ты мне такой не нужен», а отвержение — это одна из самых страшных для ребенка ситуаций. И тогда ребенок накладывает внутренний запрет на ощущение и выражение гнева, т.к. понимает, что отстаивать свои интересы и быть собой страшнее (т.е. потерять отношения страшнее), чем терпеть страдания в отношениях. Это травмирующая ситуация, где происходит расщепление личности, диссоциация — нарушается целостность личности.

«Если находится человек, к которому маленький ребенок может обратиться со своими первичными чувствами, человек, который поможет ему понять, что он чувствует, человек, который сможет поддержать его, то велик шанс того, что сознание ребенка не расщепится, и он не станет изображать из себя кого-то другого. Первичная боль – это потребности и чувства, подавленные или отринутые сознанием. Они причиняют боль, потому что им отказано в выражении и удовлетворении. Вся эта боль сводится к следующему утверждению: «Я не могу быть любимым, и лишен надежды на любовь, если в действительности стану тем, кто я есть на самом деле».

Реально, по-настоящему почувствовать себя отвергнутым означает извиваться от боли во время прихода первичного чувства – значит ощутить себя брошенным, покинутым, нежеланным ребенком. Когда человек прочувствует это, у него не останется больше чувства отверженности, оно будет исчерпано – останется только чувство того, что действительно происходит в каждый данный момент. Освобожденный от гнева, стыда, вины, отверженности и всех других ложных чувств, он осознает, что эти псевдочувства суть не что иное, как синонимы замаскированного великого первичного чувства отсутствия любви. Когда устанавливаются связи между разумом и болью, то психосоматические симптомы быстро проходят.»

Эрхард Толле в своей книге описывает травматичные эмоции,  ситуации, которые подавлены, вытеснены, запрещены – блокируются в теле в виде напряжения и обазуется некое — «Тело боли — это псевдоавтономная энергетическая форма, живущая внутри большинства людей, некая сплетенная из эмоций сущность. У нее есть свой собственный примитивный разум, мало отличающийся от разума хитрого и ловкого животного, нацеленного в первую очередь на выживание. В качестве пищи тело боли может использовать любое эмоционально болезненное переживание. Вот почему оно так пышно разрастается как на негативном мышлении, так и на драме во взаимоотношениях. Тело боли — это болезненная привязанность к состоянию несчастья.»

У психологически здорового человека нет фальшивого фасада. Он просто живет и дает жить другим, никому не завидует, не тревожится понапрасну, умеет находить источник радости в самом себе.  Здоровый человек не ищет смысла жизни, ибо смысл этот возникает сам из его чувств. Смысл жизни определяется тем, насколько глубоко человек чувствует свою жизнь (жизнь как свои внутренние переживания). Отсутствие чувства – вот что разрушает личность и ее представление о самом себе, и, кроме того, отсутствие чувства позволяет разрушать личности других людей. От кого-то другого мы не можем получить истинного чувства. И только после того как человек разрешает себе чувствовать гнев, то освобождаются более тонкие и слабые по степени выраженности чувства: интерес, радость, влюбленность, способность ощущать и переживать принадлежность к семье, то есть человек начинает чувствовать себя живым.

 

 

Автор: Агафонова Людмила Ивановна.

 

Список используемой литературы:

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. — СПб: Питер, 2001. — 352 с: ил. — (Серия «Мастера психологии»).

А. Налчажян, Агрессивность человека. – СПб.: Питер, 2007. — 736 с: ил. — (Серия «Мастера психологии»).

Изард К.Э. Психология эмоций, пер. с англ. СПб., 1999. 464 с.

Джон Боуби. Создание и разрушение эмоциональных связей — Москва, 2006г. – (Психологические технологии)

Артур Янов (Arthur Janov) – американский психолог и психотерапевт.

 

Эрхард Толле «Тело боли»

«Организация»

Что мы даем организации и что получаем от неё?

Чтобы быть здоровым человеком и функционировать на оптимальном уровне, нам нужны не просто хорошая диета или занятия спортом. Недостаточно просто хорошо высыпаться, принимать витамины и регулярно посещать врача. Это все очень хорошо и важно, но еще больше нам нужны здоровые отношения, здоровая рабочая обстановка, возможность вести творческую жизнь, здоровая\ духовная и сексуальная жизнь.

Для чего мы сами приходим в организации? На собеседованиях с кандидатами на вакансию задают вопросы, которые звучат так: «Что вы хотите получать от этой работы?» Хороший ответ, для меня, звучал бы так: «Достойную зарплату за хорошо сделанную работу, возможности профессионального роста и возможности для карьерного роста.» Все! Точка! А вот если кандидат начинает рассказывать про теплые отношения в коллективе, хороших коллег, уважение, признание…становиться ясно – мама недолюбила.

Не катастрофа, не он первый и не он и последний. Обычно такие люди собираются в одном месте. Люди вообще любят сбиваться в стаи по интересам. В такой организации, как правило, действительно тепло и комфортно и есть такой особый… семейный дух. Вся компания – одна большая семья, с общими целями. Причем, не на уровне деклараций, а по-честному, на уровне внутренних ощущений тех, кто в ней давно работает. Таких большинство, потому что текучка очень не велика. Руководитель, чаще всего, большой папа или большая мама. Иногда их так, за глаза, и величают. Как правило, и руководители тоже искренни в своих намерениях, хотя встречается и камуфляж. Денег обычно не платят. Их и не просят. Надо сделать – значит надо сделать. Это же наше общее дело и цели у нас одни. Что не мешает там работать годами, уходить с болью в сердце и потом не спать по ночам. В этих компаниях хорошо все, кроме одного маленького момента. Когда недолюбленные сбиваются в стаи, им тепло и хорошо. Но это не то тепло, которое недодала мама. И оно никогда его не заменит. Из этого суррогатного «тепло и хорошо», очень не хочется вырастать. А когда не хочется расти ни одному сотруднику, не растет и вся организация. Она заболачивается.

Что мы пытаемся заменить в своей жизни работой? Чего мы не хотим видеть, какие свои проблемы не хотим решать и убегаем в работу по 25 часов в сутки без выходных и праздников? Для чего занимаем ей все свое время?

Хотя наши отношения с другими людьми зачастую открывают перед нами потрясающие возможности повышения производительности, развития, познания, внесения вклада, они могут быть также источником самой сильной боли и разочарования, и мы явственно осознаем эту острую боль.

Мы можем годами жить с этой болью. Мы можем лишь смутно ощущать дискомфорт и изредка принимать меры по облегчению этой боли. Однако, поскольку боль хроническую, мы привыкаем к ней, учимся уживаться с ней.

Но когда в наших взаимоотношениях с окружающими возникают проблемы, боль осознается сразу же – порой она так сильна, что мы хотим поскорее избавиться от нее. Тогда мы пытаемся лечить симптомы быстродействующими приемами этики личности. Мы не понимаем, что острая боль – симптом глубокой хронической проблемы. И пока мы не перестанем лечить симптомы и не обратимся к сути проблемы, наши меры останутся контрпродуктивными. Мы будем лишь глубже загонять хроническую боль внутрь.

То, что изменения индивидуальные должны предшествовать или хотя бы сопутствовать управленческим и организационным преобразованиям, — почти аксиома. Жизненный императив — развитие или смерть, напряженные усилия или застой.
Пытаться осуществить преобразования в организации или изменить стиль управления, не меняя собственную модель поведения, — все равно что пытаться улучшать навыки игры в теннис, не развивая мышцы. Одно должно предшествовать другому. Нельзя научиться бегать, не научившись ходить, или научиться ходить, не научившись ползать. Так же и стиль управления нельзя изменить, не изменив собственные навыки.

Ганди подчеркивал: «Человек не может действовать правильно в одной сфере жизни, действуя неправильно в другой. Жизнь — неделимое целое».

Человеческая семья уже была описана как эмоциональная единица. Она может быть также описана как «эмоциональное поле». Термин «поле» выглядит весьма подходящим, так как он предполагает сложность эмоциональных стимулов, передаваемых и воспринимаемых членами семьи/организации на разных уровнях взаимодействия. Эмоционально заряженное функционирование членов семьи/организации создает эмоциональную «атмосферу», или «поле», которое в свою очередь влияет на функционирование каждого из них. Здесь можно провести аналогию с гравитационным полем солнечной системы, где каждая планета и солнце своей массой добавляют гравитации в поле, при этом сами они находятся под влиянием того поля, которое было создано с их помощью. Никто не может «увидеть» гравитацию, как никто не может «увидеть» и эмоциональное поле. Но о существовании гравитации и эмоционального поля можно судить по предсказуемости траектории движения планет и поведения людей при их взаимодействии друг с другом.

Эмоциональная система не формировалась независимо по каждой филогенетической линии в результате естественного отбора, а является, по-видимому, универсальной характеристикой всего живого. Вся жизнь – это системы. Системная организация всегда присутствует внутри отдельных организмов, но также присутствует и между индивидами, когда они находятся в постоянных взаимоотношениях друг с другом[10].

В процессе эволюции эмоциональная система постепенно усложнялась, но, по всей видимости, не утратила ни одной из своих базовых характеристик. Базовые эмоциональные механизмы, управлявшие еще ранними одноклеточными, сохраняются и в современном человеке. Человеческое поведение подчиняется им в гораздо большей степени, чем это принято считать.

Основываясь на всестороннем сравнении мозга рептилий, низших и высших млекопитающих, МакЛин заключил, что, хотя человеческий мозг существенно развился, он сохраняет родственные черты с мозгом рептилий, а также с мозгом ранних и современных млекопитающих. Эти базовые черты позволяют выделить три формации в человеческом мозге, которые радикально различаются по структуре и химическому составу. Эти три формации и составляют то, что МакЛин назвал «триединым» мозгом.

Три формации мозга описаны МакЛином как мозг рептилии (R-комплекс), мозг древних млекопитающих (лимбическая система), мозг современных млекопитающих (кора головного мозга).

Согласно МакЛину, в нашем мозгу есть три главное части. Первая – символическая часть мозга – находится у основания черепа. Эту часть часто называют рептильным мозгом, потому что она выглядит в точности как мозг рептилии. Это самая древняя и самая примитивная часть мозга, и она контролирует баланс, температуру и дыхание. Она действует на инстинктах и в основном сконцентрирована на выживании.

В верхней части мозга лежит так называемый мозг млекопитающего, у всех других млекопитающих есть такой мозг. Эта часть мозга контролирует эмоции, кратковременную память и реакцию тела на опасность. Здесь находится самая важная часть, про которую мы будем говорить, – это лимбическая система, которая является эмоциональным центром мозга, где как раз и зарождается «животное состояние». Главная задача лимбической системы – это выживание, хотя в том числе она отвечает за злость, отчаянье, счастье и любовь.

Давайте совместим лимбическую систему с механизмом выживания рептильного мозга. Такое сочетание создает то, что мы называем «мозгом животного». Когда наш мозг животного связывает какое-то явление с безопасностью или выживанием, он продолжает выполнять эту программу. И он будет делать это до тех пор, пока мы не умрем, потому что он заботиться не о качестве нашей жизни, а о выживании. И один из важнейших компонентов выживания – это принадлежность или возможность быть как остальные животные, у человека так же.

Безопасность и выживание – это, без сомнения, хорошие вещи, но вот в чем дело – в силу того, что наш мозг животного не заботиться о качестве нашей жизни, он часто будет выбирать то поведение, которое оставит нас в безопасности. С точки зрения выживания распознать опасность более важно, чем ощутить счастье. Именно поэтому в языках больше негативных слов, чем позитивных. Так что если мы понимаем, что бесполезность, невидимость и прокрастинация помогают нам выжить, наш мозг животного будет всегда так себя вести. Он будет бесконечно выполнять программу, потому что знает, что так мы выживем. Опять же, выживание – значит продолжать дышать.

Старые программы будут работать до тех пор, пока мы дышим, пока мы не сможем преодолеть себя и доказать себе, что какое-то другое поведение – не только поможет нам выжить, но и станет более безопасным.

Безопасность, принадлежность и значимость очень важны для нашего мозга и нашей работы. Чем сильнее ощущение безопасности, и ментальной, и физической, тем лучше чувствуется связь с другими людьми, тем сильнее ощущение персональной значимости и возможности что-то изменить и тем больше успех организации, команды и самого человека.

Третья часть мозга – это гомогенетическая кора головного мозга, или неокортекс. Эта часть наиболее развита в человеческом мозге, и самая важная ее часть для нас – это префронтальная кора. Она позволяет нам планировать, изобретать, решать сложные задачи, абстрактно мыслить и думать о будущем. Она позволяет измерять свой опыт, сравнивать его с вымышленным идеалом и меняться, чтобы соответствовать этому идеалу. Префронтальная кора ответственна за социальное поведение, язык и сознание высокого уровня.

Ученые не знают, на что способна эта часть мозга, но все, от квантовых физиков до практиков вуду, знают, что в неокортексе – бездонный потенциал. Поэтому остановимся на нем.

Но что такое — умный? Это IQ, высокие оценки в школе и колледже или умение адаптироваться, быть гибким, проявлять настойчивость, не бояться сложностей, учиться и расти? Это значит быть послушным или гибким и меняющимся?

Если изменим свое сознание, мы можем быть успешными. Проще говоря, мы можем всё, НО нам нужно хотеть этого и работать над этим. Мы должны не просто научиться принимать неудачи, мы должны их искать. Именно неудачи предопределяют наш успех. Берем ли мы всю возможную информацию? Работаем ли мы на пределе?

Наш мозг выполняет прекрасную и интересную работу, но он не всегда приветствует изменения. Какая-то часть вас может быть заинтересована в теории изменений, вы можете говорить об изменениях и об их преодолении, а еще вы можете описывать, как другие люди должны измениться. Однако настоящие изменения внутри нас самих пугают определенную часть нашего мозга. Эта часть существует, чтобы обеспечивать нашу безопасность.

Большая часть этих внутренних схем – ассоциации, которые возникают у нас – это программы, которые были заложены в первые семь лет жизни. Многие из этих программ были сформированы нашими родителями, дедушками и бабушками, прадедушками и прабабушками, а некоторые – нашими собственными интерпретациями человеческого поведения. Даже самые прекрасные родители могут наделать ошибок.

Вот, предположим, вы внезапно слышите ту самую песню, которая напоминает вам о том самом человеке. И вы попали в эмоциональную ловушку – вот так просто. Хорошо это или плохо, но песня повлияла на вашу нейронную сеть и запустила те эмоции, с которыми они ассоциируется. Такие ловушки появляются каждый день, часто бессознательно, и часто они расстраивают вас.

Теперь, когда мы взрослые, вопрос в том, как мы можем переписать наши схемы таким образом, чтобы они помогали нам добиться результата. Потом, уже с точки зрения лидера, можно задуматься над тем, как мы можем помочь другим людям получить тот результат, которого они хотят. Как мы можем использовать это знание, чтобы увеличить нашу способность и возможности нашей команды к исполнению работ, к генерированию новых идей?

Для упрощения разделим все сказанное выше на два состояния – «животного» состояния, когда у нас нет доступа ко всем частям мозга, потому что реализуются программы выживания, и «человеческое» состояние, когда у нас есть доступ ко всем ресурсам.

Сегодня инновации и переход к следующему поворотному моменту зависят от того, управляет ли команда «человеческим» состоянием. Те управленцы, которые полагаются на страх, чтобы заставить людей работать, просто вводят их в «животное» состояние, и они ничего не придумывают, а просто используют старые схемы поведения. Нам нужно, чтобы члены нашей команды все время находились в «человеческом» состоянии, в котором они могут создать новые схемы поведения – и для успеха, и для провала.

Давайте посмотрим на распространённый пример того, как «животное» состояние берет верх над «человеческим» состоянием и ведет к прекращению деятельности. Такое случается, когда люди теряют доступ к ресурсам, оказавшись в сложной ситуации. Предположим, сотрудник с высоким потенциалом заходит в кабинет руководителя и не может говорить, хотя и владеет информацией. Или временный руководитель начинает бубнить на встрече директоров, хотя все знают о его способности ясно мыслить. Или менеджера, который только что спас компанию, попросили сделать презентацию, объясняющую, какие действия он предпринял, а он плавает в материале. Все это примеры того, как «животное» состояние берет верх над «человеческим» состоянием.

Другой клиент начал паниковать, когда его попросили выступить перед группой (под группой я имею в виду количество людей более одного). Еще один клиент вдруг стал вести себя как ребенок перед новым членом правления. Еще один – хотел финансирования, но специально саботировал все новые возможности. Всё это – эмоциональные ловушки, прекращение деятельности, и это происходит чаще, чем вы думаете. По мнению доктора Ховарда Ранкина, наше «животное» состояние часто берет верх над «человеческим» состоянием, обычно в течении одной двадцатой секунды!

Когда случается такой стопор, наше «животное» состояние пытается помочь нам, используя старые, уже когда-то сработавшие программы. При этом старые схемы поведения запускаются автоматически.

«Животное» состояние всегда побеждает состояние «человеческое». Выживание всегда будет первостепенным. Ваша цель – усилить чувства безопасности, принадлежности и значимости. Когда мы это делаем и учим команду таким вещам, мы учим людей выбирать, они могут меняться и начинают изобретать.

Организации состоят из отдельных людей. И хотя мы пытаемся проявлять больше дисциплины в профессиональной жизни, мы неизбежно привносим в организацию свои личные склонности. Мы и здесь продолжаем искать быстродействующих средств устранения острых болезненных симптомов, вместо того чтобы оздоравливать саму систему.

Хронические проблемы людей становятся хроническими проблемами организаций, когда «критическая масса» работников каждый день приносит их с собой через ворота предприятия и когда общественные ценности побуждают добиваться немедленных результатов и быстрых решений для глубоких и трудных проблем.

«Если мы хотим снова разжечь интерес к изобретательству, мы должны очеловечить работу, т.е. выйти из животного состояния». Однако же «животное» состояние бывает полезно, и мы можем использовать его в критических ситуациях. Мы также можем использовать его для эмоциональной вовлеченности.

Но если мы хотим иметь доступ к ресурсам, я дам вам пару советов. Первый метод – научить свою команду сигналу, который позволяет объяснить феномен «животного» состояния и будет оповещать о том, что кто-то находится в нем. Мы собираемся использовать вашу руку, чтобы показать ваш мозг с помощью техники доктора Дэниэла джей Сигера.

 

 

Итак, поднимите руку с открытой ладонью и согните большой палец, как на рисунке

Основание ладони изображает ствол мозга. Ладонь – это ваш мозг млекопитающего, а большой палец – лимбическая система. Теперь загните пальцы поверх большого пальца и сделайте кулак.

 

 

 

 

 

 

Обратная сторона ладони и пальцы – это неокортекс, а часть от суставов до кончиков пальцев – префронтальная кора. Сжатый кулак символизирует полный доступ ко всем частям мозга. Это ваше «человеческое» состояние, когда вы можете делать выбор, придумывать, вы эмоционально вовлечены и готовы работать.

 

 

 

 

Теперь вспомним ваш последний тяжелый день – когда вы вошли в «животное» состояние. Вот каким был ваш мозг.

Ваше «человеческое» состояние было задвинуто состоянием «животным». При этом ваше поведение управлялось не вашим сознанием, и у вас не было доступа к ресурсам. Лобные доли словно изо всех сил старались ввести вас в «животное» состояние и заставить нервничать (мы не говорим, что это хорошее или плохое состояние, потому что у каждого состояния есть свои плюсы и минусы, но всё-таки это нежелательно, когда вам нужно решить проблему и двигаться дальше).

ТЕПЕРЬ ЕЩЕ РАЗ СОЖМИТЕ РУКУ В КУЛАК, КАК ПОБЕДИТЕЛЬ!

 

 

 

 

Как мы уже говорили, это символизирует полный доступ к ресурсам вашего мозга. Помните, доступ к лобным долям позволяет вам планировать, решать сложные задачи, представлять будущее и любить – то есть быть в «человеческом» состоянии.

Когда я действительно нервничаю, я показываю ладонь. Когда я на встрече и хочу, чтобы все работали, я показываю кулак.

Источники:

  • «Теория семейных систем Мюррея Боуэна. Основные понятия, методы и клиническая практика.» — Редакторы Кэтрин Бейкер, Анна Варга, 2012 г
  • «Лидерство, основанное на принципах» — Автор Стивен Кови, 2016г.
  • «SmartTribes. Как команды становятся успешными вместе» — Автор Комафорд Кристин, 2015г.
  • «Командовать или подчиняться?» — Автор Литвак Михаил, 2004г.

«Дети чувствуют, кто их любит»

deti-03Мы много, очень много говорим о воспитании детей. Нужны ли наказания в этом  непростом процессе?

Сегодня в этом нам поможет разобраться психолог, семейный терапевт, семейный и организационный расстановщик, руководитель центра психологического образования и коррекции «Человекознание» и просто счастливая мама двух детей, Агафонова Людмила Ивановна.

Можно ли научить ребенка как вести себя конкретно в той или иной ситуации, в которую он попадает?

Нет, их великое множество, и все они отличаются друг от друга. Родители должны обучить общим правилам разрешения подобных проблем.  Как? Постараться воспитать уверенного в себе ребенка, убедить его в     собственной   значимости  и показать границы собственной силы. И при этом родители сами становятся образцом для ребенка — это один из самых важных моментов!

Эффективное воспитание не может осуществляться в атмосфере недоверия, страха или безразличия. Любовь и уважение — вот главное условие! Родители должны быть добрыми, строгими и понимающими людьми, которые не заставляют своих детей поступать так или иначе, а советуют им, одновременно направляя в нужную сторону.

deti-02Однако многие родители частенько испытывают желание как следует «наподдавать» ребенку за какой либо проступок, но только некоторые, не задумываясь, делают это.

И здесь я призываю родителей задать себе вопрос «ЗАЧЕМ»? (я это делаю).

В чем смысл НАКАЗАНИЯ?

Отвратить ребенка от того, что нельзя делать из-за опасности или по иным причинам,

то есть научить его этому!

Многое из того, чему он научится, в результате, в последующем станет неосознаваемыми  программами, которые будут управлять его поведением, когда он встанет взрослым.

Детям нужны четкие ориентиры и последовательность в требованиях к ним.

И что же здесь может помочь?

Необходимо постараться изменить собственное поведение, а сделать это непросто. Возможно, «плохое» поведение ребенка не вызывало бы столько эмоций и таких реакций, если бы родители не были озабочены какими-то жизненными проблемами, выхода из которых не видят. Например, супружеские измены, финансовые трудности, система отношений и т.д.).

Но ведь в разных семьях одна и та же ситуация может вызвать совершенно разный исход!

Исход  зависит от того, какая система отношений в этой семье.

Приведу пример:

5-летний ребенок разбивает чашку за ужином. И в одной семье это будет примерно

так: родители скажут: » 0! Пойдем скорее возьмем совочек и щеточку, которой сметают со стола и уберем здесь все, а то осколками можно пораниться!». Они вместе идут, смеясь и шутя и отец говорит сыну: » Ты знаешь, сынок, я помню в детстве со мной произошла такая же история и при этом чувствовал себя ужасно.  А как ты? » На что сын, с благодарностью посмотрев на отца,  скажет: «Мне очень неловко, маме придется все убирать. Я, правда, не хотел.»

Можем представить ту же ситуацию в другой семье.

Мама хватает ребенка за руку, вытаскивает из-за стола, трясет его и говорит вслед уходящему из комнаты мужу: » Я не знаю, что я сейчас сделаю с этим ребенком. Из него вырастет настоящий хулиган!»

И та же ситуация в другой семье.  Отец смотрит на мать, поднимает брови и продолжает есть в полной тишине. Мать тихо встает, собирает осколки и очень выразительно смотрит на сына.

deti-01Одна ситуация и три разных подхода. Как вы думаете, в какой семье атмосфера добра любви, в какой семье ребенок чувствует себя значимым, нужным, любимым?

Наверное, вы заметили, что в семье родители занимают разные и даже противоположные позиции. А одно из важных правил — согласие между взрослыми в требованиях к ребенку.

Приведу еще один пример:

Мы часто наблюдаем в современных семьях авторитарную, доминантную мать и      слабого

инфантильного отца, который мало что решает в семье. В таких семьях часто ребенок ведет себя » правильно» при одном родителе и распускается при другом. Так, например:

Старшая девочка восьми лет постоянно задирает и обижает четырехлетнюю сестренку ,

когда дома папа. И папе от этого весело, он и сам когда- то обижал младшего брата. Но приходит мама и ситуация меняется, девочка как «шелковая». Оказывается мама применяет физические наказания («бьет ремешком»). И девочка маму боится: » Мама меня убьет!»

При папе же распускается- грубит, устраивает беспорядок, не делает уроки.

Может ли наказание ребенка исправить его поведение?

Скорее всего, нет!

Бывает, что под страхом наказания (как эта девочка) ребенок перестает делать то, что ему запрещают, но чаще он притворяется, обманывает, делает вид что послушался.

Так что же наказывать или не наказывать?

Наказывать,  но  ни в коем случае не применять физическое наказание. Наказать не значит обидеть, напугать ребенка, а предложить подумать над своим поведением, что он нарушил и почему это плохо. Наказание- это всегда сигнал о нарушении правил, норм, установленных в семье. Наказание направлено на воспитание сознания личности, на осмысления своего поступка. И родитель является защитником семейных правил и ценностей.

Приведу еще один пример.

У всемирно известного психотерапевта Милтона Эриксона была большая семья, состоящая

из четырех сыновей и четырех дочерей. Это была большая дружная семья. Когда его дочери Кристи было 2 с небольшим года, произошла такая история:

«Однажды в воскресение мы всей семьей сидели и читали газету. Кристи подошла к

матери, схватила газету, скомкала ее и бросила на пол. Мать сказала: «Кристи, это не очень красиво выглядело, подбери газету и верни ее мне. И извинись».

» Я не должна»,- сказала Кристи.

Каждый из нас сказал Кристи то же самое и получил такой же ответ. Тогда я попросил

жену взять Кристи и отвести ее в спальню. Я улегся на кровать, а жена положила ее рядом со мной. Кристи с презрением смотрела на меня. Она начала выкарабкиваться, но я схватил ее за лодыжку.

» Отпусти!»- сказала она.

«Я не должен»,- ответил я.

Борьба продолжалась, она брыкалась и боролась. Очень скоро ей удалось высвободить

одну лодыжку, но я ухватил ее за другую. Борьба была отчаянной-  это было похоже на молчаливую схватку двух гигантов. В конце концов, она поняла, что проиграла, и сказала: «Я подберу газету и отдам ее маме».

Вот тогда и настал главный момент.

Я сказал: » Ты не должна».

Тогда она, подумав получше, сказала: «Я подберу газету и отдам ее маме.

Я извинюсь перед мамой».

«Ты не должна»,- вновь сказал я.

Ей пришлось основательно задуматься и поразмышлять:»Я подниму газету, я отдам ее маме, я хочу ее поднять, я хочу попросить прощения».

«Хорошо»,- сказал я.

Эриксон помогает дочке сделать самостоятельный вывод произошедшей ситуации, направляет ее к правильным действиям.

Что может помочь в выборе реакций на непослушание ребенка?

Прежде всего,  желание родителей сохранить теплые отношения с ребенком и вырастить его воспитанным, эмоционально благополучным и успешным!

Есть общие правила, что нужно делать, если возникло желание наказать ребенка и что

нельзя делать!

Прежде всего прислушаться к себе! Что я сейчас чувствую? Негативные эмоции у нас

возникают и будут возникать. С этим ничего не поделаешь. Но любая эмоция дальше переходит в поведение. И тут у нас есть выбор — дать всему этому волю( наказать  ребенка)

или попытаться оценить смысл случившегося.

1.         Наказание не должно вередить здоровью ( ни физическому, ни психическому).

2.         Наказание должно быть только одно за один раз (даже если совершено много

проступков и сразу).

3.         Нельзя пропускать наказание или откладывать надолго.

4.         Наказание — не значит лишить похвалы.

5.         Наказание не должно быть физическим.

6.         Наказание должно быть без унижения ( это разрушает ребенка и ваши отношения с ним).

7.         Наказан — прощен( не напоминать о старых проделках).

8.         Наказание должно быть в спокойном доброжелательном тоне.

9.         Наказания не должны быть трудом (вынести ведро, убрать свою комнату и т.д.).

Приводит к отвращению к любому делу и даже к жизни.

10.        Нельзя, ругая ребенка, присваивать ему ярлыки (шалопай, недотепа, неряха, изверг,

бестолочь). С этим он идет по жизни и соответствует этому ( принцип внушаемости).

11.        Нельзя оценивать ребенка ( по тебе плачет тюрьма, тебя только могила         исправит) ,

не удивляйтесь если это сбудется (принцип прямого внушения).

 

Дорогие родители! Любите своих детей! При дефиците любви становится наказанием сама жизнь, и тогда наказание ребенок ищет как последний шанс на любовь!

«Когда родители ссорятся, я болею...»

roditeli-01Дорогие родители и все кто будет читать этот журнал и , возможно эту статью я , психолог, семейный терапевт хочу рассказать, сегодня, о семье как о системе и о семейной терапии, которая предполагает возможность терапевтической помощи ребенку или взрослому пациенту через его семью, в которой он заболел или получил какие- то отклонения. В фокусе оказывается вся семья.

В семье мы рождаемся, получаем определенные навыки, усваиваем правила, которые заведены в этой семье и передаются из поколения в поколение, растем и наконец, взрослея, создаем свою семью, копию родительской. Мы все дети из своей семьи и все, рано или поздно , становимся родителями и поэтому очень важно понимание детско- родительских отношений.
Идентифицированный пациент( т. е. тот, по поводу которого семья обратилась к семейному терапевту) рассматривается как элемент дисфункциональной семейной системы.Сразу дам характеристику функциональной семьи- это та семья, которая справляется с поставленными перед ней внешними и внутренними задачами.

roditeli-03В семьях, где ребенок представлен как идентифицированный пациент, его симптомы часто маскируют конфликт между родителями и в результате ребенок становится семейным » козлом отпущения». Допустим, между родителями есть ряд нерешенных проблем, они » застряли» и их брак находится под угрозой. У ребенка в ответ могут возникнуть свои трудности, которые отвлекут родителей от их конфликтов и заставят обратиться к его проблемам. Напряжение в семье несколько уменьшится, что позитивно подкрепит и зафиксирует проблемы ребенка.
Приведу пример: девочке 9 лет, с трех лет страдает бронхиальной астмой. Где только и чем родители не лечили своего ребенка, но безуспешно. По счастливой случайности вся семья оказалась на семейной терапии. В циркулярном интервью я спросила девочку: » Есть такие дни, когда ты не болеешь?- Да, когда родители не ссорятся».
Постепенно проблемы ребенка затмевают даже разногласие супругов , и они начинают демонстрировать псевдосотрудничество по отношению к этой ситуации. Если все это продолжается в течение длительного времени, то может возникнуть миф об идеальной семье, в которой есть только одна проблема- это «болезнь» или поведенческие трудности ребенка.
Приведу еще один пример, который довольно часто встречается в моей практике: ребенок идет в первый класс первый раз- это очень волнительно для всей семьи! И часто это сопровождается кризисом семьи, если до этого момента было несогласие в воспитании ребенка между родителями, то оно становится явным. Родители впервые ( если это первый ребенок и к тому же единственный) переживают факт того что они могут остаться наедине с собой и своими чувствами, и что с этим делать?
roditeli-02В наше время мамы очень часто не работают, занимаются воспитанием детей до школы и вот теперь, когда ребенок не требует столько внимания, встает вопрос выхода ее на работу. И такая перспектива может ее напугать( возможно утрачена квалификация, нет подходящей вакансии, время » ушло вперед»). Но возможно и муж , довольный и счастливый, что жена всегда дома, привыкший к этому, опасается ее выхода на работу, боится потерять над ней контроль. Ребенок берет эти страхи на себя, развивается школьная фобия.

Еще хочу затронуть щекотливую тему- трудные супружеские взаимодействия в сексуальной сфере. Это тонкая сфера, потому что имеет отношение к самооценке. Неудовлетворенная сексуальная близость, так бывает. Супруги любят друг друга, уважают, находят общие интересы, а вот интимные отношения не сложились! Рождается ребенок. Они очень любящие родители и выполнение родительских функций их объединяет, придает смысл их жизни, дает возможность им общаться друг с другом. Когда у ребенка проблемы родители объединяются и помогают ему. Они вместе и это радует их. Но наступает ночь, ребенок ложится спать, родители остаются наедине друг с другом- это опасно- надо выяснять интимные отношения, выполнять супружеский долг, возрастает напряжение. И тогда на помощь приходит телевизор! Мама, папа и телевизор! И опять все хорошо! Проблема возникает, когда нет электричества.

Множество симптоматических паттернов, таких как алкоголизм, , инцест, физические симптомы, насилие и суициды, нередко повторяется из поколения в поколение. Узнавание и исследование таких паттернов может помочь семье понять, какие способы адаптации она использует , и избежать повторения неприятных моделей в настоящем и их перехода в будущее, освоив другие способы совладания с ситуацией.
Наследие » семейных программ» может оказывать серьезное влияние на ожидание выбора в настоящем. Так, например, девочка, происходящая из семьи, где в нескольких поколениях были разводы, может воспринимать развод почти как норму. Если в родительской семье было насилие , то скорее всего ребенок , создав свою семью , тоже встретится с этой проблемой. Если муж «поднимал руку» на свою жену и применял физическое наказание к детям, то мальчики, выросшие в такой семье тоже будут » поколачивать» своих близких. Если в родительской семье папа был алкоголиком, то сын, скорее всего тоже будет злоупотреблять спиртными напитками, а дочь такого папы выйдет замуж за алкоголика.
Каждый из нас как бы воспроизводит ситуацию родительской семьи во взаимоотношениях и в браке. Иногда полностью повторяя, иногда только ключевые моменты. И чем труднее опыт, вынесенный из родительской семьи, тем с большими проблемами и трудностями мы сталкиваемся в собственной семье.
Изучение семейной истории, построение генограммы( /Мюррей Боуэн /специальная форма записи информации) , циркулярное интервью, может дать ключи к пониманию природы таких паттернов и прояснить как симптомы могут появляться, сохранятся некоторые стереотипы взаимодействия или защищая определенное » наследство» предыдущих поколений.
Дорогие родители, если у Вас ребенок часто болеет, есть трудности в обучении, поведении , задумайтесь, что происходит в вашей семье? Что с вашими взаимоотношениями? В семье «главную скрипку» играет супружеская пара! Если родители смотрят друг на друга с любовью, ребенок счастлив и здоров! Я всем этого желаю. А, если у вас есть похожие, описанные здесь симптомы, бегом к семейному терапевту.

Проблема одиночества

odinОчень часто приходит проблема одиночества: никак не найти партнера, не построить гармоничные отношения, не выйти замуж.

Человеку, живущему в современном мире, иногда бывает трудно увидеть и осознать, каким образом отношения в его семье на протяжении многих предшествующих поколений влияют на его нынешнюю жизнь, на восприятие современной ситуации и ,по сути, «управляют» его поведением сегодня.

Все более распространяющийся культ независимости и самореализации, свобода от всяческих уз, влекут за собой иллюзию того, что можно порвать связи с прошлой жизнью, забыть прошлое, начать жизнь с «чистого листа». Но, оказывается, не так-то просто это сделать.

Есть понятие межпоколенной передачи – неразрешенные конфликты, тайны, невысказанное, преждевременные смерти, выбор профессии, увлечений и даже партнера  — все это передается из поколения в поколение.

Здесь важно понять скрытую лояльность в семье. Это является ключевым  — бессознательная, невидимая верность предкам.

Сделать ее видимой – значит осознать, что заставляет человека поступать  определенным образом. Что руководит им в случае необходимости поместить эту лояльность в новые рамки, чтобы  человек смог обрести свободу жить своей жизнью, а не расплачиваться за ошибки своих предков.

В этом случае крайне эффективен «Метод расстановок Берта Хеллингера». Системные расстановки по данному методу– методика, зарекомендовавшая себя во всем мире как наиболее эффективная и краткосрочная работа с семейными и системными нарушениями. При помощи системной расстановки можно наглядно увидеть глубинные проблемы прошлого, не дающие человеку счастливо жить в настоящем.

Семейное консультирование и его особенности

sem-cons-01В современном обществе огромное количество семей испытывают трудности во взаимоотношениях. Как результат этих трудностей – большое количество разводов, возрастающее число семей с одним родителем. Для преодоления этих трудностей и существует семейное консультирование. Работа практического психолога в сфере семейного консультирования направлена на оказание психологической помощи в период создания семьи,  семьям, находящимся в кризисе, а также оказание помощи в вопросах воспитания детей. Семейное консультирование используют слишком узко – как помощь семье сохраниться, препятствовать ее распаду. Суть подхода к семейному консультированию намного шире, т.к. вся индивидуальная и социальная патология имеет внутрисемейную природу.

Каждый человек, создавая семью, делает это для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Если в семейной системе потребности человека удовлетворяются полностью, то человек счастлив, если же, удовлетворяя свои потребности, ему приходится прилагать усилия, то для него это проблема.

3доровая семья удовлетворяет потребности в росте каждого члена семьи. Это достигается уважением друг к другу, сходством интересов и ценностей, терпимостью друг к другу у всех членов семьи, но одновременно четкостью межпоколенных границ, гибкой структурой власти.

Метод системных семейных расстановок.
sem-cons-02

Системная расстановка — это всемирно признанный метод краткосрочной и очень действенной терапии. Он позволяет выявить проблемные места в семьях, организациях, группах, людях, позволяет обнаружить истинные причины возникновения проблемы, улучшить отношения в семье, с коллегами, начальником, с мужчинами, женщинами, с деньгами, увидеть причину появления болезни.

Очень часто приходит проблема одиночества: никак не найти партнера, не построить гармоничные отношения, не выйти замуж.

Человеку, живущему в современном мире, иногда бывает трудно увидеть и осознать, каким образом отношения в его семье на протяжении многих предшествующих поколений влияют на его нынешнюю жизнь, на восприятие современной ситуации и, по сути, «управляют» его поведением сегодня.

Все более распространяющийся культ независимости и самореализации, свобода от всяческих уз, влекут за собой иллюзию того, что можно порвать связи с прошлой жизнью, забыть прошлое, начать жизнь с «чистого листа». Но, оказывается, не так-то просто это сделать.

Есть понятие межпоколенной передачи – неразрешенные конфликты, тайны, невысказанные обиды, преждевременные смерти, выбор профессии и даже увлечений — все это передается из поколения в поколение.

Здесь важно понять скрытую лояльность в семье. Это является ключевым  — бессознательная, невидимая верность предкам.

Сделать ее видимой – значит осознать, что заставляет человека поступать  определенным образом. Что руководит им в случае необходимости поместить эту лояльность в новые рамки, чтобы  человек смог обрести свободу жить своей жизнью, а не расплачиваться за ошибки своих предков.

В этом случае крайне эффективен «Метод расстановок». Системные расстановки по данному методу – методика, зарекомендовавшая себя во всем мире как наиболее эффективная и краткосрочная работа с семейными и системными нарушениями. При помощи системной расстановки можно наглядно увидеть глубинные проблемы прошлого, не дающие человеку счастливо жить в настоящем.

Как управлять деньгами? Во все времена люди пытаются разгадать феномен богатства: почему одни легко преумножают своё состояние, у других в руках деньги словно растворяются, а третьим приносят беды.

Деньги сами по себе нейтральны — они не плохи и не хороши. Это энергия. И вопрос в том, как мы с ней обходимся, куда направляем. Существует глубокое различие между содержанием денег и тем смыслом, которым мы их наделяем. На деньги проецируются наши отношения, наши обязательства и чувства связанные с важными для нас объектами.

Причины финансовых неудач кроются не только в нашей способности зарабатывать, не только в навыках планирования или везении. У этой проблемы могут более глубокие корни, уходящие в наше прошлое или в прошлое нашей семьи, рода. То, как мы обращаемся с деньгами, определяется не столько рациональной заботой о собственной выгоде, сколько нашими тайными страхами, воспоминаниями, стереотипами и предрассудками.

Влияние личных и семейных историй на наше благосостояние может проявляться в необъяснимых на первый взгляд, странных повторяющихся ситуациях или признаках: неоднократные потери денег или кражи,  повторный крах карьеры или бизнеса, нутренние ограничивающие убеждения относительно денег или богатства, например, «невозможно честно заработать состояние», «деньги достаются потом и кровью», «большие деньги несут опасность», финансовая стабильность или достаток вызывают необъяснимое чувство вины или тревогу, навязчивое желание экономить, ограничивать себя или делать запасы, хотя объективно в этом нет необходимости, бессмысленные траты, «деньги уходят сквозь пальцы».

Если эти признаки Вам знакомы и Вам трудно представить себя богатым, то, вероятно, это связано с какой-то историей.

Используя метод системных расстановок, Вы сможете исследовать и изменить свои отношения с деньгами, увидеть пути преодоления финансовой неудовлетворенности.

Конкуренция или кто сможет дойти до финишной прямой?

КОНКУРЕНЦИЯ В САМОРЕАЛИЗАЦИИ.

Согласно определению А. Маслоу о самореализации:

“Это можно примерно описать как полное использование талантов, способностей, возможностей и т. д. Такие люди, кажется, реализуют себя и делают все возможное, что они способны делать… Это люди, которые развились или развиваются до того уровня, на который они способны”

Конкуренция заставляет мир вертеться. Она движущий фактор эволюции и основа демократии. Конкуренция стимулирует инновации и управляет мировыми рынками. Благодаря ей у нас есть средства к существованию.

Конкуренция – явление особое. Она сама по себе сопряжена с опасностью и волнением. Давайте строго подойдем к этой проблеме и по­стараемся в ней разобраться.

В последнее время утвердилось мнение, будто секрет успеха в любом виде деятельности состоит в осознанной и постоянной практике на про­тяжении минимум десяти лет. Именно упражнения сделают из вас на­стоящего специалиста. Будьте упорными — и вы получите свой шанс на успех. Идея получила широкое распространение, но, что-то в этой формуле успеха чего-то не хватает. Все-таки людей оценивают не по их умению упражняться.

Отработка действий, по сути, отличается от соревнования. Можете тысячу раз репетировать речь о том, насколько вы достойны данной ра­боты, но что вы будете делать, когда увидите в приемной тридцать чело­век, претендующих на то же место?

Постоянные упражнения на фортепиано развивают бег­лость пальцев, но избавят ли они от неприятных колик в животе, когда вы впервые окажетесь на сцене перед публикой?

Как людям удается достичь этого?
Результаты исследования Николаса Роледера свидетельствуют: страх перед участием в соревновании не проходит с приобретением опыта — из чего неизбежно следует, что бесконечные годы тренировок не приведут вас к победе автоматически. Помимо осознанной практики успех зависит от вашего умения состязаться — иначе говоря, от того, насколько хорошо вы будете справляться с психоэндокринной реакцией на стресс, управлять ситуацией и обуздывать свои страхи.

Побеждает не тот, у кого больше опыта. Победителем становится человек, умеющий лучше со­стязаться, — тот, кто сохраняет присутствие духа, когда играет оркестр, сверкают огни и наблюдают судьи.

Здоро­вая конкуренция невозможна без сотрудничества. На самом деле наша склонность к соперничеству формируется под воздействием тех же гор­монов, что и склонность к взаимодействию.
В условиях любой конкуренции решающее значение имеют те же са­мые основные навыки, которые так необходимы, когда вы, рискуя всем, идете по острию ножа, — способность не поддаваться парализующему страху и умение концентрировать внимание.

Чтобы выдержать все испытания, мы нуждаемся в чем-то большем, чем практика. Нам необходим запал борьбы.

В эпоху Гомера о человеке, в котором горел огонь борьбы, говорили, что у него есть арете. Человек, показавший себя в разгаре сра­жения блестящим стратегом и бесстрашным воином, обладал арете. При любых испытаниях он оставался вождем, проявлявшим мастерство, уме­ние, высокие замыслы и убежденность. Он обладал физической мощью, молниеносной реакцией и виртуозно владел мечом. Он был храбр и не­преклонен. И самое главное, ему была присуща метис (др.-гр. рщщ — разум, мудрость) — божественная мудрость.

Таким образом, арете, или достижение совершенства через сопер­ничество, стало для древних греков главной добродетелью. Арете счи­талось характерной чертой олимпийских богов, а смертные лишь стре­мились достичь его. Гомер описывает основы арете: доблесть, выносливость, само­обладание, граничащую с хитростью лиса изобретательность, мудрость и дипломатичность.

Чтобы дать определение человека с пробивным характером, описать его достоинства без негативного оттенка, приходится прибегать к лин­гвистическим уловкам, чаще всего к метафорической речи. Такие люди имеют «стальные нервы», «мертвую хватку», «бойцовский характер» и «железную волю». Об их действиях мы говорим не иначе, как: « бе­рут быка за рога», «шагают по трупам», «идут напролом», «идут ва-банк», «тянут из себя все жилы». У них «слово связано с делом», они «собираются с силами», «бьют копытом», «рвутся в бой», «преодо­левают препятствия» или «берут их штурмом.

Религиовед Джеймс Карс проводит различие между ко­нечными и бесконечными играми. Конечные игры имеют начало и конец, а их цель — победа. Между ними наступает период восстановления сил. Бесконечные игры никогда не заканчиваются, а поскольку победителей в них быть не может, их цель — постоянное движение вперед, В бес­конечных играх нет перерыва на отдых, есть только усиление и умень­шение интенсивности соперничества. Как оказалось, женщины лучше мужчин справляются с бесконечными играми, прежде всего потому что находят способ восстанавливать силы в ходе игры. Мужчины обычно с трудом обуздывают свое самолюбие, поэтому добиваются более весо­мых успехов в конечных играх, имеющих четкие временные границы.

Необходимо провести различие между адаптивной и неадаптив­ной конкурентоспособностью. Люди, которым свойственна адаптивная склонность к соперничеству, отличаются упорством и решимостью при­нять любой вызов, но ограничены неизменным соблюдением правил. Даже в случае проигрыша они проявляют способность испытывать ис­тинное удовлетворение от потраченных усилий. Им нет необходимо­сти быть лучшими во всем; они стремятся быть лучшими только в той области, в которой у них есть необходимая подготовка. Эти люди мо­гут быть перфекционистами на работе, но им совершенно безразлично, что их результаты в теннисе самые худшие. Здоровая склонность к соперничеству характеризуется постоянным стремлением к совершенству, а не чрезмерной озабоченностью занимаемым положе­нием. Именно адаптивная конкурентоспособность побуждает совер­шать великие, героические дела, которые вдохновляют всех нас.

Негативный оттенок значения слова «конкуренция» связан с неадап­тивным вариантом стремления человека быть первым во всем. Неадап­тивная склонность к соперничеству свойственна людям с такими каче­ствами, как психологическая уязвимость и мотивационное смещение. Они не способны примириться с тем, что проигрыш является неотъ­емлемой частью жизни, и продолжают состязаться даже тогда, когда с ними уже никто не конкурирует. Они никогда не останавливаются при звуке финаль­ного свистка.

Конкурентный дух — следствие, как врожденных качеств человека, так и его воспитания, что в свою очередь меняет физиологи­ческое состояние. Проще говоря, если вы способны управлять своим страхом, то сможете держать под контролем и биологические факторы.
Существует два типа людей: те, кто способен действовать эффективно, только если им удается оградить себя от напряжения; и те, кому стресс помогает раскрыть свои сильные стороны.

Результаты первого исследования, проведенного в области социальной пси­хологии, были опубликованы в 1898 году. Его автор — Норман Триплетт, тридцатисемилетний учитель средней школы, вернувшийся в Университет штата Индиана, чтобы получить степень магистра.

Мысль Триплетта заключалась в том, что конкуренция каким-то об­разом повышает эффективность действий человека, поскольку даже просто присутствие других людей, выполняющих ту же задачу, застав­ляет его работать еще упорнее. При соответствующих обстоятельствах соревновательная среда пробуждает в людях самое лучшее.

Конкуренция всегда была краеугольным камнем политической и экономической теории, в том числе в трудах Сунь-цзы, Макиавелли, Томаса Гоббса и Адама Смита. За сорок лет до публикации работы Триплет­та идею о том, что борьба — движущая сила эволюции, уже высказы­вал Чарльз Дарвин. Однако Триплетт, не выдвигая никаких теорий по этому поводу, первым провел количественные измерения последствий конкуренции.

Надо сказать, что в конце XIX века американцы от мала до велика, увлекались велосипедной ездой, Триплетт тоже не избежал этого пристрастия и каждое утро совершал длительные прогулки на ве­лосипеде. В прессе широко освещался каждый случай нового мирового рекорда в езде на велосипеде на ди­станции от 30 до 160 километров. Некоторые пытались ехать быстрее в гонке с раздельным стартом, нанимая нескольких велосипедистов, которым надлежало задавать темп (как правило, это были пары опыт­ных мастеров, сменявших друг друга). Последний из них задавал ре­кордную скорость. Другие велосипедисты участвовали в гонке, ори­ентируясь на своих соперников.

Комитет Национальной лиги велосипедистов предоставил Три­плетту, по его просьбе, данные за сезон 1897 года, и он тщательно проанализировал их, пытаясь определить, в каком случае участники гонок ехали быстрее — когда ориентировались на время или на дру­гих велосипедистов. Оказалось, что отслеживание скорости соперни­ков позволяло спортсменам сокращать время примерно на пять секунд на каждых двух километрах, чего не происходило с теми, кто следил только за временем. Триплетт пришел к выводу: присутствие других велосипедистов пробуждает у участника состязательный инстинкт, «высвобождая для него нервную энергию, которую сам он произве­сти не может».

Дух соперничества можно определить, как способность активизи­ровать усилия в тот момент, когда кто-то бросает вам вызов. Что вовсе не означает просто прилагать немного больше усилий. Дух соперничества заставляет человека выходить за пределы возможного.

Опираясь на данные, полученные в процессе испытаний на состя­зательной машине, Триплетт разделил всех участников эксперимента на категории. Он обнаружил следующее соотношение:

50% — детей соперничество пошло на пользу;

25% —  не изменили своего поведения в условиях конкуренции, только немного сократили время при выполнении трех попыток и паре соперниками;

25% — вообще не справились со своей задачей в условиях соперничества.

Результаты эксперимента Триплетта представляют собой типичную модель поведения людей. Почти все исследователи, изучавшие влияние конкуренции на поведение обычных людей, приходили к одному и тому же выводу: среди участников экспериментов большинство активизирует свои усилия в условиях конкуренции, некоторые остаются невосприимчивыми к ней, а часть прилагает даже меньше усилий для выполнения поставленной задачи.

Истинное преимущество конкуренции — не победа, а повышение  эффективности.

Для большинства людей конкурентный дух определяется в значительной степени тем, как они оценивают свои шансы на успех. Конкурировать с де­сятком или сотней соперников — вовсе не одно и то же. Если поле сраже­ния слишком велико, а вероятная возможность победы не очень высока, люди перестают ее добиваться.

Гарсия и Гор назвали этот феномен «N-эффектом». Чем больше чис­ло N(количество людей, выполняющих определенную задачу), тем бо­лее НИЗКИЙ результат показывает каждый из них.

Стивен Гарсия пришел к следующему выводу: «То, как мы сравни­ваем себя с окружающими, и есть фактор, определяющий нашу способ­ность конкурировать с другими. Когда в гонке принимает участие всего несколько человек, мы давим на педаль газа и делаем все возможное, чтобы  превзойти соперников. В этом случае конкуренция носит сугубо личностный характер и представляет собой проверку нашей способности добиться результата. Напротив, когда мы конкурируем со множеством соперников, нас не очень заботит, как мы выглядим на фоне других».

Норман Триплетт еще в 1898 году пришел к выводу, что соперничество с одним человеком лучше полного отсутствия конкуренции. Гарсия и Гор обнаружили, что состязание со слишком большим ко­личеством соперников дает обратный эффект и заставляет прилагать меньше усилий.

В 1968 году социолог Роберт Мертон ввел термин «эффект Матфея» для обозначения ситуации, когда лидеры конкурентной борьбы полу­чают еще больше ресурсов, которые делают их еще сильнее, что со вре­менем увеличивает разрыв между ними и более слабыми конкурента­ми. Лучших учеников отправляют в самые лучшие учебные заведения; лучшие игроки попадают в самые лучшие команды, где с ними работают лучшие тренеры. На такое название автора термина вдохновила цитата из Евангелия от Матфея: «Всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет»

Каждый раз, когда мы пытаемся воспрепятствовать этому —  например, перераспределить ресурсы, чтобы поддержать слабых конкурентов,-  получаем результат, названный «эффектом Марка». Этот термин применил в 2009 году Мэтью Ботнер из Чикагского университета, взяв идею из Евангелия от Марка: «Многие же будут первые последними, и последние первыми». В нашем обществе в случае неравенства конкурентов мы можем помочь более слабым практически бесконечным количеством способов. Принято считать, что конкуренция протекает на равных условиях, что все должны играть по одним правилам и, если время от времени, в отдельных случаях, не прибегать к перераспределению ресурсов, богатые станут еще богаче; подобное положение вещей будет сохраняться до тех пор, пока не останется никаких предпосылок для конкуренции.

Профессор Университета Британской Колумбии Грэм Браун пришел к выводу, что игравший на своем поле получает огром­ное преимущество: его достижения могут на 160 процентов превосходить результат соперника.

Согласно теории исследователя, сотрудник, подающий прошение повысить его по службе или поднять ему зарплату, имеет больше шан­сов на успех, если делает это не в кабинете начальника, а на своей тер­ритории. Когда две команды одной компании работают вместе над каким-либо проектом, группа, которая берет на себя организацию еды (кофе и рогалики) в комнате для переговоров, с большей вероятностью возьмет на себя ответственность за весь рабочий процесс.

Имеющиеся сегодня гипотезы о феномене домашнего преимущества не позволяют объяснить, почему он был обнаружен и в других областях конкуренции, где нет судей, нет болельщиков и нет переездов. Например, играющие дети имеют больше шансов на победу, если игра проходит в их классной комнате; а ребенок из соседнего класса занимает оборонительную пози­цию и готов отдать свое шоколадное печенье по первому требованию.

Учитывая эти и другие данные, исследователи пришли к выводу, что преимущество своего поля объясняется причинами эволюционного характера и связано с так называемым территориальным поведени­ем.

По мнению профессора Брауна, территориальное поведение пред­ставляет собой, в сущности, социальное явление, в основе которого лежит стремление не пускать в свой дом чужаков.

Ученые были совершенно уверены, что поддержка в лице близкого человека снизит уровень стресса при произнесении речи. С мужчинами именно так и случилось: присутствие подруги или жены заметно их успокаивало. Но с женщинами – к большому удивлению исследователей – все происходило наоборот: присутствие друга или мужа только повышало их уровень беспокойства. Внимание близких скорее смущало, чем вызывало чувство комфорта. Они ощущали себя так, словно им выносили приговор.

Нечто подобное может вспомнить каждый, кто занимался в детстве спортом, выступал на танцевальных вечерах или принимал участие в прениях. Одним на самом деле было необходимо, чтобы в зале сиде­ли родители. Другим совсем не хотелось видеть родителей, поскольку их присутствие порождало чувство страха разочаровать близких людей и только усиливало необходимость выглядеть еще лучше.

На рабочих местах складывается такая же парадоксальная ситуация. В некоторых случаях сотрудники прилагают больше усилии, зная, что руководитель обычно наблюдает за ними. Но верно и другое: чрезмерный контроль со стороны руководства повышает уровень стресса сотрудников и становится отвлекающим фактором, который ослабляет их сосредоточенность и снижает продуктивность.

Интроверты добиваются наилучших результатов, работая в одино­честве. Их результативность резко снижается, когда их вынуждают ра­ботать в команде. И хотя, на первый взгляд, интровертам не нравится социальный характер соперничества, на самом деле эффективность их работы существенно возрастает в условиях конкуренции. (Экстраверты работают лучше в условиях сотрудничества, но получают более низкие результаты в конкурентной среде.)

Американский биохимик Джулиус Аксельрод стал лауреатом Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1970 году.
В основе деятельности головного мозга лежит электрическая пере­дача сигналов (по нервным волокнам) и химическая передача сигналов (между нервными клетками). Нейроны выбрасывают нейромедиаторы в синапсы, а затем осуществляют обратный захват и обработку химических веществ. Этот процесс регулирует уровень нейронной активности.

Один из таких нейромедиаторов — дофамин, о котором за несколь­ко лет стало известно всем благодаря его роли в качестве химического фактора внутреннего подкрепления, который активирует центр возна­граждения в головном мозге.

Нейромедиаторы вырабатываются в синапсах головного мозга, но их не должно быть слишком много. Снижение в синоптическом про­странстве содержания дофамина имеет решающее значение, иначе в го­ловном мозге образуется его избыточное количество. Представьте, что вы наполнили камеру сгорания двигателя слишком большим количе­ством бензина. Когда дофамин наполняет синапсы в других участках мозга, большая его часть выводится специальными белками-транспор­терами. Но в префронтальной коре этого не происходит.

Ответ нашел в 1957 году Джулиус Аксельрод, раскрыв роль фермента, обеспечивающего расщепление и вывод дофамина на вторичном уровне, катехол-О-Метилтрансферазы. Он не настолько эффективно удаляет дофамин, как транспортные бел­ки, тем не менее, достойно справляется со своими функциями в пре­фронтальной коре головного мозга. СОМТ можно назвать неустойчи­вым и чувствительным связующим звеном в системе, поддерживающей психическое равновесие.

Именно за открытие фермента СОМТ и объяснение механизма его работы Джулиус Аксельрод был удостоен Нобелевской премии.

Представьте себе мозг как огромную начальную школу, а молекулы дофамина — ее учеников. Во время каждого перерыва детей выпускают на игровую площадку, и классы пустеют. Ученики носятся по площадке как угорелые, а их энергия поднимается до пикового уровня. Перерыв заканчивается, звенит звонок, и учителя должны вернуть детей в классы. Штатные преподаватели, так или иначе, справляются с этим нелегким делом. А вот в новом крыле школы, где есть своя площадка, за де­тей отвечают внештатные учителя, и ситуация там становится слишком напряженной и вот-вот выйдет из-под контроля.

В том самом участке головного мозга, который отвечает за планирование, принятие решений и координацию мыслей, этот низкоэффективный фермент СОМТ защищает работу мозга, не допуская его перегрузки и поддерживая равновесие между состоянием высокой активности и состоянием расслабленности в условиях давления и стресса.

Однако есть один интересный нюанс: в конце 1990-х годов ученые обнаружили, что существует две разновидности фермента СОМТ. У од­них людей СОМТ активный и трудолюбивый, у других — нелюбопытный, ленивый и медлительный.

Мы наследуем генетический код от своих родителей, получая по од­ной хромосоме от каждого. Характерно такое распреде­ление:

50 % — представителей имеет место сочетание активных и пассивных ферментов;

25 % — только активные ферменты;

25 % — только пассивные ферменты.

Собрав информацию воедино, мы можем вернуться к вопросу, ка­кое это имеет отношение к эффективной работе в условиях давления и стресса.

Под воздействием стресса в синапсы префронтальной коры выбрасы­вается большое количество дофамина, что усиливает нейронную актив­ность мозга. Однако если в синапсах образуется избыточное количество дофамина, происходит перегрузка мозга.

Мозг людей, у которых фермент СОМТ активный, способен спра­виться со стрессом, поскольку фермент избавляет его от избыточного дофамина.

Люди, у которых фермент СОМТ пассивный, не могут справиться со стрессом, поскольку их фермент не способен расщепить и вынести избыточный дофамин. В итоге мозг испытывает перегрузку, а  бедных людей охватывает чрезмерное возбуждение.

У Вас может сложиться впечатление, будто активные ферменты – хорошие, а пассивные – плохие. Совсем не так. Все зависит от того, находитесь вы в состоянии стресса или нет.

Активные ферменты действуют так быстро, что когда человек не испытывает никакого давления то есть его организм находится в нормальном состоянии, а в клетках происходит обычный оборот дофамина, — то ферменты удаляют слишком много дофамина. У людей с активным ферментом уровень дофамина постоянно занижен. В камере сгорания недостаточно бензина. Префронтальная кора, конечно, работает, но не в оптимальном режиме. На самом деле таким людям жизненно необходим стресс (и дофамин), чтобы активизировать, деятельность мозга до оптимального уровня. Чтобы успешно справляться со своими задачами, они нуждаются в реактивном состоянии. Им постоянно требуются испытания — предельные сроки, соревнования, экзамены.

Пассивные ферменты работают плохо, но это идет только на пользу людям — до тех пор, пока они не попадают в напряженные условия. Уровень дофамина остается высоким. В камере сгорания достаточно бензина. Префронтальная кора функционирует в оптимальном режиме. В большинстве случаев низкий уровень фермента СОМ Г — хороший признак. Однако в неординарных ситуациях при избытке дофамина эти люди могут сломаться.

Таким образом, имеет место компромисс. Мозг некоторых людей работает лучше всего при отсутствии давления. Мозг других без стресса не может выйти на максимальный уровень эффективности.

Согласно теории эволюции, два генотипа СОМ Т не сохранились бы, если бы каждая модификация при определенных условиях не обеспечивала эволюционного преимущества. Ген СОМТ, который кодирует активный фермент, есть и у других приматов, поэтому он присутствовал в ДНK человека изначально. Однако ген СОМТ, кодирующий пассивный фермент, есть только у человека разумного, следовательно, он сравнительно недавно стал участником естественного отбора. Какова же его цель?

Некоторые ученые выдвинули предположение, что все человечество делится на «воителей» и «паникеров». Люди, у которых фермент СОМТ быстро снижает уровень дофамина,- это бойцы, и готовые к опасностям, способные быстро реагировать на нее и дей­ствовать максимально эффективно, несмотря на угрозу и боль. Люди, у которых фермент СОМТ медленно снижает уровень дофамина, —     люди беспокойные, способные разрабатывать сложнейшие планы, просчитывать любые вероятности и думать о последствиях. Как одни, так и другие сыграли колоссальную роль в выживании рода человеческого.

Можно предположить, что «воителям» свойственна агрессивность, но это не так. Как раз всегда на грани агрессии находятся те, кто мучим вечными опасениями. Поскольку они весьма неуравновешенны, то довольно быстро теряют самообладание. Но их агрессия не всегда дает нужный эффект. Понятие удачной агрессии включает в себя, во-пер­вых, своевременное распознавание враждебных намерений окружаю­щих; во-вторых, их правильную интерпретацию; в-третьих, адекватную реакцию на них. «Паникеры» — люди беспокойные и сомневающиеся­ — склонны видеть враждебность там, где ее нет, но не замечать на­стоящей агрессии там, где она есть. Напротив, «воители» всегда готовы к реальной угрозе.

Когда иссле­дователи изучили историю тяжелых переживании, то выяснили, что у «воителей» симптомы ПТСР появились только после череды травмирующих страшных событий. С беженцами « паникерами»  было иначе. Им понадобилось всего одно травмирующее событие, чтобы приобрести ПТСР. Большинство из них по-прежнему страдали от ужаса, которые им пришлось пережить во время военных действий. Они так и не смогли излечиться даже спустя десять лет.

Работа исследователей показала ту закономерность, которой и следовало ожидать при изучении влияния дофамина и гена СОМТ. Стресс  помогал мужчинам и мешал женщинам.

Николь Лайтхолл и Мара Мазер провели еще одно исследование, но на этот раз сканировали мозг испытуемых во время участия в игре. В итоге они пришли к следующему выводу: у мужчин и женщин стресс приводит к противоположным результатам. После психологического воздействия у женщин активизировались участки головного мозга, отвечающие за эмоции: они начинали принимать решения под их воздействием. Мужчин стресс делал более расчетливыми, а их эмоциональный фон оставался на прежнем уровне.

В ходе дальнейших исследований ученые выяснили, что в задней части головного мозга, а именно в зрительной коре, есть участок, от­вечающий за обработку информации о выражении лица, что дает воз­можность найти едва заметные признаки настроения. Когда женщины испытывали стресс, у них этот участок мозга заметно активизировался, у мужчин же его активность подавлялась.

В условиях напряжения мозг мужчин отключает эмоциональные сиг­налы. Женщины, переживающие стресс, ищут такие сигналы. Работа Лайтхолл и Мазер позволяет сделать вывод, что мужчины и женщины справляются со стрессом по-разному. Некоторые вещи успокаивают женщин, тогда как мужчины их просто не замечают. Что касается го­товности пойти на риск — а это, как мы знаем, является неотъемлемый элементом духа соперничества, — ее можно повысить до максимального уровня, создавая разные условия для мужчин и женщин.

Принадлежность к группе может стать причиной того, почему мужчины — чаще и больше конкурирующие — меньше обеспокоены результатами. При­вычка к парным отношениям может обусловливать то, что женщины ведут себя чрезвычайно рассудительно и что им необходимо быть уве­ренными в победе еще до начала борьбы. Эти две социальные модели помогают объяснить, почему мужчины беспечно идут на риск, а жен­щины его избегают.

Биолог-эволюционист Гарвардского университета Джойс Бененсон выдвинула предположение, что эта гендерная особенность берет начало еще в первобытную эпоху — времена охотников и собирателей. Муж­чины сплачивались, чтобы охотиться, совершать набеги, чтобы выжить, в конце концов; для этого им было необходимо быстро налаживать взаимоотношения в группе. Джойс Бененсон убеждена, что в процес­се естественного отбора у мужчин выработались определенные биоло­гические качества, которые облегчают им членство в группе, тогда как женщины испытывают естественную склонность к формированию пар­ных отношении.

Даже полугодовалые младенцы-мальчики тянутся к картинкам, где изображены группы, а не пары или отдельные люди, звери, предметы; у младенцев-девочек такого предпочтения не наблюдается. В ходе наблю­дений за детьми дошкольного возраста было установлено, что девочки в два раза чаще занимаются чем-то вдвоем, чем мальчики, а мальчики в два раза чаще играют группами. Исследователи считают предопределенным, что примерно пяти- шести годам мальчики объединяются в группы минимум на трех человек. Во время эксперимента, в ходе которого дети находились в игровой комнате и могли взаимодеиствовать друг с другом любым способом, шестилетние мальчики проводили 74% процента времени, занимаясь скоординированной групповой деятельностью; девочки уделяли игре в группах только 16 процентов времени. Девочки больше играли парами, а их взаимодействие в рамках диад продолжалось в два раза дольше, чем в парах мальчиков.

Если все наши положения суммировать и принять за точку отсчета в отношениях, то нет ничего удивительного в том, что женщине необ­ходима уверенность в успехе, когда она принимает решение вступить в конкурентную борьбу, поскольку сами условия соперничества во внешнем мире ставят под угрозу отношения с любимым человеком.

Следовательно, можно сделать такой вывод: соперничество разруша­ет отношения в парах.(Игра команды мальчиков и девочек)

По результатам исследований очередности рождения детей в семье, которые проводились на протяжении трех десятков лет, Фрэнк Салоуэй пришел к выводу, что эта склонность формируется у детей не во дворах и на пустырях, где они оттачивают свои навыки. Она рождается дома, где у младших братьев развивается дух соперничества и склонность к риску, с которыми они выходят впоследствии на игровое поле.

Тому, кто много общается с детьми, хорошо известно, как быстро они отказываются от дальнейшей борьбы, если отстают от сверстников.

Чтобы дети могли успешно состязаться, необходимо научить их не вы­ходить из игры. Нет ничего хорошего в том, чтобы оказаться в чем-то хуже других. В раннем возрасте особенно велик соблазн прекратить дальнейшие попытки и оградить себя от позора, затаившись в каком-ни­будь убежище. Преодоление этого эмоционального рефлекса — неотъ­емлемая часть развития детей. Мы как родители не просто просим своих детей не сдаваться — мы приказываем им не делать этого, приравнивая отказ от дальнейшей борьбы к моральному прегрешению и считая его неприемлемым. Мы пытаемся внушить своим детям, что позор отказа от борьбы – гораздо хуже позора от проигрыша. И настаиваем на том, что они не должны прекращать игру до финального свистка и уклоняться от своих обязательств. Дети обязаны научиться прилагать еще больше усилий в тот момент, когда у них пропадает желание делать это. Им необходимо уметь преодолевать желание сдаться.

Что касается старших детей, они крайне редко бывают в семье вто­рыми, и только за пределами родного дома им приходится иметь дело с кем-то лучшим, чем они сами. Младшие дети сталкиваются с этим в семье каждый день.

Старших, детей часто наделяют родительским авторитетом, поэтому у них развивается чувство ответственности. При этом младшим детям приходится искать в семье свою нишу; в итоге они становятся более открытыми для новых знаний, проявляют склонность к инакомыслию, стремятся к исследованию окружающего мира и спокойнее относятся к опасности. Если между двумя детьми разгорается драка, старший ре­бенок может легко взять верх благодаря физическому превосходству.

Младшие дети привыкают к противостоянию с тем, кто крупнее, кто больше знает и постоянно их подавляет. Когда дело доходит до реаль­ной конкурентной борьбы за пределами семьи, младшие дети меньше боятся этого и испытывают не столь сильный шок. Психологически эта ситуация им уже знакома. Им не впервые приходится надрываться или мириться со статусом, более сильного соперника.

Самое удивительное, что наука может точно определить, в какую группу вы входите. Чтобы добиться успеха в конкуренции, необходимо пойти на риск, от которого при обычных обстоятельствах нас удерживает страх. В первую очередь это риск, связанный с принятием решения вступить в борьбу.
У любого человека есть индивидуальный порог удовольствия, то есть, сколько ему требуется наслаждения, и индивидуальный болевой порог, то есть, сколько боли он способен вытерпеть. Однако всем людям свой­ственно стремиться получать удовольствие и избегать боли, т.е. ориентация на достижение и ориентация на предотвращение. От того, какая именно склонность присуща человеку, в значительной степени зависит его готовность конкурировать с другими людьми. Женщины реже вступают в конкурентную борьбу, чем мужчины, но не потому, что последние в большей степени готовы рисковать, а из-за того, что во многих случаях сильный пол слиш­ком уверен в своих способностях, поэтому не всегда видит опасность. Именно по этой причине мужчины легче вовлекаются в состязательный процесс, что не всегда помогает им одержать победу.

Выражение «игра на победу» и «игра на избегание неудач» представляют собой распространенные спортивные метафоры, с помощью которых описываются самые разные ситуации — от деловых и военных стратегий до любовных свиданий, то есть те обстоятельства, которые сопряжены с довольно высоким риском.

Однако стремление к успеху и желание не проиграть являются чем-то большим, чем образные метафоры. Это диаметрально противополож­ные стратегии, которые влекут за собой реальные последствия,  особенно в процессе конкурентной борьбы. Кроме того, они приводятся в дей­ствие разными психологическими и физиологическими механизмами.

Ученые уже давно утверждают, что основное стремление человека – искать удовольствия и избегать боли.

Пси­холог Курт Левин в 1935 году изучал вопросы, связанные со стремлени­ем к успеху и избеганием неудач. Джон Аткинсон в середине 1950-х го­дов изучал мотивационные склонности людей, разделяя их на тех, кто ориентирован на успех, и тех, кто предпочитает избегать неудачи человек, стремящийся к победе, выбирает опасные пути, которые могут максимально увеличить его шансы на успех. Человек, склонный избегать неудач, не желает рисковать.

Поскольку в нашем мозге есть две нейронные системы (ориентированная на достижение и ориентированная на предотвращение), было бы разумно предположить, что существует и два разных стиля конкуренции, которые находятся под их контролем.

1)Если вы ориентированы на достижение, то игнорируете детали. Вы убеждены в том, что добьетесь успеха. Получение большего количества информации только сделало бы вас осторожным и не склонным к риску. В условиях дефицита времени вы полны энергии, работаете быстро и добиваетесь успеха. Вы воспринимаете соревновательный момент как нечто волнующее, вдохновляющее и крайне увлекательное. Вы реагиру­ете на похвалы и комментарии, которые подчеркивают, что именно вы сделали лучше всего, — и учитесь благодаря этому. 2)Если вы ориентированы на предотвращение, то анализируете все нюансы, поскольку концентрация внимания на деталях позволяет сократить количество ошибок. Прежде чем двигаться дальше, вы предпочитаете устранять неопределенность, так как это помогает вам получить как можно больше информации о сопернике. Вы ча­сто не верите в свои силы. Вы очень внимательны и выполняете ра­боту тщательно, избегая риска.

Если вы ориентированы на достижение, вами движет стремление к успеху; если вы ориентированы на предотвращение, вами движет страх неудачи. Если вы играете на победу, то воспринимаете ничью как проигрыш; если ваша игра на избегание неудачи, вас вполне удовлетво­рит ничья.

Ориентация на достижение, то есть стремление к победе, поддержи­вает участников конкурентной борьбы. Люди, ориентированные на до­стижение, с большей вероятностью будут продолжать схватку: до тех пор, пока у них есть шанс на победу, они ни при каких условиях не при­знают поражение.

Людям, ориентированным на предотвращение, в большей степени свойственна потеря мотивации к продолжению борьбы. Вместо того чтобы проявить упорство в достижении цели, они повторяют одну и ту же реакцию, зацикливаясь на своих ошибках, до тех пор пока не заду­маются, стоит ли вообще продолжать.

По существу, аддитивное контрфактуальное мышление запускает процесс решения проблемы. Аддитивные мысли, противоречащие фак­там, активизируют те участки головного мозга, которые в случае пози­тивного мышления, и даже в случае эмпирического обучения, оставались бы неактивными. Будучи задействованными в процессе контрфактуального мышления, полюсная часть латеральной лобной доли, дорсомедиальная лобная доля и постеромедиальная доля функционируют как единая сеть. Благодаря такому взаимодействию мозг определяет самый лучший из еще не использовавшихся вариантов и сохраняет эту информацию до следующего раза, когда вы будете принимать аналогич­ное решение.

Берри Мендес и Бласкович утверждают, в основе стресса, вызванного участием в состязании, лежат другие физиологические процессы.

В обоих состояниях все эти изменения происходят под воздействи­ем норадреналина и адреналина. Эти два вещества отвечают за суже­ние и расширение кровеносных сосудов, выработку глюкозы и работу легких. Эти два гормона так часто работают в тандеме, что (не совсем верно) считается, что у них почти один и тот же механизм действия. На самом деле норадреналин превращается в адреналин. В пылу состяза­ния адреналина вырабатывается в четыре раза больше, чем норадрена­лина. Решающую роль играет состав химических веществ в организме. Нервные волокна, которые управляют сужением и расширением кро­веносных сосудов, проходят вверх по позвоночнику. Когда человек ис­пытывает страх или угрозу, в кровь поступает больше норадреналина, что запускает процесс сужения сосудов. Но когда мозг интерпретиру­ет ситуацию как напряженную, но поддающуюся контролю, он постав­ляет адреналин в правильных пропорциях, что вызывает столь важное расширение кровеносных сосудов и легких. Кроме того, адреналин способствует выработке глюкозы печенью.

Разгневанные люди становятся более активными и упорнее добива­ются желаемого. Гнев — это негативная эмоция, которая обладает положительной силой и мотивирует людей двигаться дальше.

Гнев применяется в переговорах, чтобы внушить конкурентам чувство страха и растерянности. Есть убедительные доказательства того, что такая стратегия может быть вполне успешной (по крайней мере, на первых этапах переговоров). Однако гнев может повысить эффективность самого участника переговоров. Во время лабораторных экспериментов разгневанные участники более сфокусированы на спорных моментах. Они оптимистичнее оценивают успех сделки и получают больше того, чего добиваются. Однако голландские исследователи предупреждают: гнев приносит пользу только тогда, когда человек уверен, что контролирует ситуацию. И еще один важный момент: гнев имеет своей це­лью устранить препятствия на пути.

Тестостерон приобрел репутацию гормона, связанного с фи­зической и поведенческой агрессией. Люди с более высоким базовым уровнем тестостерона чаще разводились, чаще нарушали закон и попа­дали под арест, чаще принимали участие в военных действиях.

Профессор Алан Бут все-таки решил разобраться с этим во­просом. К тому времени, благодаря нескольким исследованиям, уже выяснили, что накануне соревнований существенно повышается уровень тестостерона у спортсменов, задействованных в физически трудных им видах спорта, — их организм, готовясь к предстоящим состязаниям, менял свой химический состав.

К немалому удивлению Бута, все это полностью соответствовало уровню тестостерона в организме шахматистов накануне матчей. Когда исследователь проанализировал образцы слюны и восстановил хронику событий, оказалось, что у лучшего шахматиста не произошло повыше­ния уровня тестостерона накануне первого матча. Его организм не под­готовился к игре, и в итоге он проиграл. Возможно, из-за чрезмерной уверенности в своих силах. Между тем его коллега по команде с более низким рейтингом знал, что перед ним стоит сложная задача. Уровень тестостерона у него повысился намного больше и продолжал повышать­ся от игры к игре, с каждой победой. Тестостерон не приносил шахма­тистам никакого вреда — он шел им только на пользу.

Соперничество меняет принцип обмена веществ в организме. Чем интенсивнее состязание, тем больше гормональных изменений на­блюдается.

Итак, тестостерон повышает результативность не только тяжелоатлетов и футбольных нападающих, но и высококвалифицированных хирургов и признанных шахматистов. Это открытие коренным образом меняет отношение науки к стероидным гормонам.

Способность «браться задело» отчасти закладывается в человеке еще во время перинатального формирования головного мозга в утробе матери, но отчасти такая реакция вырабатывается благодаря обучению.

Тестостерон устраняет эмоциональную осторожность по отношению к неопределенности. Он отделяет дельта-волны головного мозга, свя­занные с эмоциями, от бета-волн когнитивного типа мышления. Хотя во время состязаний мы становимся более возбужденными, тестосте­рон предотвращает вмешательство эмоций в процесс когнитивной об­работки информации.

На протяжении десятилетий кортизол считался синонимом стресса. Повышенный уровень этого гормона в течение длительного периода свидетельствовал о синдроме хронического дистресса, а кратковремен­ное повышение уровня означало наличие острого стресса. Считалось, что стресс — это плохо, значит, и кортизол плох. Он ослабляет иммун­ную систему, снижает способность к обучению, оказывает негативное воздействие на гиппокамп, где хранятся долгосрочные воспоминания, и вызывает депрессию.

Организм использует кортизол для преоб­разования пищи в процессе обмена веществ, а также для выработки энергии и повышения уровня сахара в крови. Во время физических со­ревнований кортизол необходим хотя бы для того, чтобы поддерживать постоянный запас энергии. Однако было не совсем понятно, как воздействует гормон на мозг во время состязаний.

Первый ключ к разгадке появился пару лет назад, когда исследовате­ли начали давать участникам экспериментов препараты кортизола для приема внутрь. Они обнаружили, что, когда его принимали пациенты с фобиями, их уровень тревожности снижался. А когда исследователи осмелились подвергнуть этих пациентов стрессу, с ними все было в порядке — это не оказало на них негативного воздействия.

Были проведены исследования с участием обычных людей, кото­рым давали кортизол, а затем показывали изображения злых лиц, сканируя при этом их мозг. Кортизол смягчал реакцию миндалевидного  тела участников эксперимента, благодаря чему они не так остро реагировали на неприятные фотографии. На самом деле кортизол их успокаивал.

Исследователи пришли к выводу, что кортизол не вызывает напряжения, скорее организм вырабатывает его в ответ на стресс. Назовём  этот гормон средством борьбы организма со стрессом.

Хронически высокий уровень кортизола может свидетельствовать о том, что в жизни человека присутствует слишком много иных нагрузок — и это реальная проблема. Однако резкие скачки уровня кортизола под воздействием кратковременных стресс-факторов (таких, как соревнования) представляют собой здоровую реакцию организма. Если у человека повышенный уровень кортизола во время состязаний, это нельзя автоматически считать признаком проблемы. Вполне вероятно, что кортизол просто делает свою работу.

Повторим еще раз: кортизол — не признак стресса, а средство борьбы с ним. Этот компенсирующий гормон возвращает организм в состояние гомеостаза.

Если вы помните, норадреналин вызывает сужение кровеносных сосудов (что плохо), тогда как адреналин расширяет их (что хорошо). Кортизол повышает содержание фермента, превращающего норадреналин в адреналин. Он повышает скорость этого превращение, что улучшает соотношение этих двух гормонов.

Принимая во внимание все сказанное выше, у нас не должно создаваться впечатление, что гормон кортизол способствует соперничеству. На самом деле это не так. Скорее наоборот, он подавляет стремление к конкуренции. Из-за этого гормона вас меньше волнует результат. Кортизол и тестостерон регулируют друг друга: один пытается остановить, другой, и наоборот.

Когда кто-то проигрывает состязание, как правило, организм генерирует последний сильный выброс кортизола. Это явление тоже носит адаптивный характер, поскольку способствует восстановлению психического состояния. Кортизол заставляет вас меньше волноваться о результатах.

Окситоцин широко известен как гормон любви. Он вырабатывается у кормящих матерей. Его выброс происходит во время оргазма. Окситоцин создает глубокую и прочную связь, хотя и существует в мозге всего несколько минут перед распадом. Хорошее объятие – вот и всё, что нужно для небольшого выброса этого гормона. Однако последние научные исследования говорят о том, что гормон объятий играет важную роль и в состязаниях.

Окситоцин помогает распознавать врага – увидеть намерения в его глазах.

Окситоцин помогает кормящей матери привязаться к ребенку, но он же превращает ее в медведицу, готовую защищать своего малыша. Уровень агрессии у кормящей женщины в два раза выше, чем у матери искусственного вскармливаемого ребенка.

Он помогает мозгу определить, является другой человек вашим другом или врагом. Если мозг решает, что это друг, он стимулирует дружественное поведение. Но если приходит к выводу, что перед вами враг, тогда его реакция — осмотрительность, насторо­женность и агрессия.

Тестостерон и мотивация образуют такой же цикл, как яйцо и курица. Тестостерон повышает мотивацию, но и мотивация повышает уровень тестостерона. Если вы заинтересованы (по-настоящему заинтересова­ны) в результате, гормон непременно отреагирует на это.

Зеркальное повторение действий объясняет, почему, видя зевающе­го человека, вы начинаете зевать сами; почему, если на совещании один человек скрещивает ноги, другие делают то же самое. Зеркальное копи­рование распространяется не только на моторику; на самом деле здесь имеет место идеомоторный эффект. Мы автоматически копируем уста­новки, предубеждения, уровень стресса и способы активации целей, свойственные другим людям.

Зеркальный эффект — один из способов, с помощью которых члены группы подсознательно воздействуют друг на друга посредством не­вербальных сигналов. Настроение и энергия заразительны, поэтому вы можете «подхватить вирус» от своих товарищей по команде, например ощущение неотложности задачи, привлекательности цели. Это автоматический процесс, не под­дающийся осознанному контролю.

Некоторые утверждают, что в повседневной жизни слишком много конкурентной борьбы, что вся наша жизнь, от рождения до смерти, одна сплошная гонка. Не забывайте об опасном желании конкурировать со всеми подряд, во всех сферах жизни, словно у вас нет внутреннего «выключателя». Мы называем это неадаптивной склонностью к сопер­ничеству. Здоровая, успешная, адаптивная конкуренция — это умение выбирать самое главное, игнорируя все остальное. Способность при­нять решение, стоит ли вступать в конкурентную борьбу, чрезвычайно важна для сохранения внутренних ресурсов, которые понадобятся вам в соперничестве за самое важное.

Концепция позитивного мышления возникла в рамках религиозной идеологии в 1880-е годы.  А в 1952 году священник Норманн Винсент Пил написал, ставшую позже классической, книгу по самосовершенствованию «Сила позитивного мышления».

Негативные мысли на­чнут сбываться — точно так же, как в вашем воображении появляется образ розового слона, когда вам говорят: «Не думайте о розовых сло­нах». Смещение восприятия, обусловленное негативным мышлением, заставляет мозг искать худшее во всем, чтобы подтвердить собственную никчемность.

«Люди – это чудеса адаптации и изменений», – анонсирует нейробиолог Джо Диспенза. Его исследования, в которых приняло участие порядка 10 тыс. человек из разных стран, подтверждают, что человеческий мозг может за считанные дни проходить процесс трансформации, при этом каждый человек способен регулировать свое состояние и даже выработать навык «правильных» мыслей. Иными словами, с легкостью жонглировать эмоциями, меняя гнев и страх на радость и благодарность. Когда это происходит, человек может укрепить свою иммунную систему и повлиять на глюкокортикоидныйгормон – кортизол, отвечающий за сохранение энергетических ресурсов организма. Более того, на основе навыка влияния на собственное мышление вырабатывается способность регулировать рост новых нейронов,.

Анализ линии поведения, демонстрируемой вами каждый день. «Самая большая глупость – это делать то же самое и надеяться на другой результат», – сказал в свое время Альберт Эйнштейн. Говоря языком сегодняшних реалий, совершая ежедневный путь от постели к кофеварке, душевой кабине, рабочему кабинету, дому (с учетом изнурительного городского трафика) и обратно, наш мозг «застревает» в привычной рутине, когда всё – чувства, эмоции, реакции на происходящее – известно наперед. Предлагая мозгу альтернативные варианты решений, мы запускаем цепочку:

новая линия выбора – новый опыт – новые эмоции – новые мысли.

 

«Куда вы концентрируете свое внимание – туда вы и направляете свою энергию», – утверждает Джо Диспенза.

 

Согласно МакЛину, в нашем мозгу есть три главное части. Первая – символическая часть мозга – находится у основания черепа. Эту часть часто называют рептильным мозгом, потому что она выглядит в точности как мозг рептилии. Это самая древняя и самая примитивная часть мозга, и она контролирует баланс, температуру и дыхание. Она действует на инстинктах и в основном сконцентрирована на выживании.

В верхней части мозга лежит так называемый мозг млекопитающего, у всех других млекопитающих есть такой мозг. Эта часть мозга контролирует эмоции, кратковременную память и реакцию тела на опасность. Здесь находится самая важная часть, про которую мы будем говорить, – это лимбическая система, которая является эмоциональным центром мозга, где как раз и зарождается «животное состояние». Главная задача лимбической системы – это выживание, хотя в том числе она отвечает за злость, отчаянье, счастье и любовь.

 

Давайте совместим лимбическую систему с механизмом выживания рептильного мозга. Такое сочетание создает то, что мы называем «мозгом животного». Когда наш мозг животного связывает какое-то явление с безопасностью или выживанием, он продолжает выполнять эту программу. И он будет делать это до тех пор, пока мы не умрем, потому что он заботиться не о качестве нашей жизни, а о выживании. И один из важнейших компонентов выживания – это принадлежность или возможность быть как остальные животные, у человека так же.

Безопасность и выживание – это, без сомнения, хорошие вещи, но вот в чем дело – в силу того, что наш мозг животного не заботиться о качестве нашей жизни, он часто будет выбирать то поведение, которое оставит нас в безопасности. С точки зрения выживания распознать опасность более важно, чем ощутить счастье. Именно поэтому в языках больше негативных слов, чем позитивных. Так что если мы понимаем, что бесполезность, невидимость и прокрастинация помогают нам выжить, наш мозг животного будет всегда так себя вести. Он будет бесконечно выполнять программу, потому что знает, что так мы выживем. Опять же, выживание – значит продолжать дышать.

Старые программы будут работать до тех пор, пока мы дышим, пока мы не сможем преодолеть себя и доказать себе, что какое-то другое поведение – не только поможет нам выжить, но и станет более безопасным.

Безопасность, принадлежность и значимость очень важны для нашего мозга и нашей работы. Чем сильнее ощущение безопасности, и ментальной, и физической, тем лучше чувствуется связь с другими людьми, тем сильнее ощущение персональной значимости и возможности что-то изменить и тем больше успех организации, команды и самого человека.

Третья часть мозга – это гомогенетическая кора головного мозга, или неокортекс. Эта часть наиболее развита в человеческом мозге, и самая важная ее часть для нас – это префронтальная кора. Она позволяет нам планировать, изобретать, решать сложные задачи, абстрактно мыслить и думать о будущем. Она позволяет измерять свой опыт, сравнивать его с вымышленным идеалом и меняться, чтобы соответствовать этому идеалу. Префронтальная кора ответственна за социальное поведение, язык и сознание высокого уровня.

 

Итак, поднимите руку с открытой ладонью и согните большой палец, как на рисунке

Основание ладони изображает ствол мозга. Ладонь – это ваш мозг млекопитающего, а большой палец – лимбическая система. Теперь загните пальцы поверх большого пальца и сделайте кулак.

 

Обратная сторона ладони и пальцы – это неокортекс, а часть от суставов до кончиков пальцев – префронтальная кора. Сжатый кулак символизирует полный доступ ко всем частям мозга. Это ваше «человеческое» состояние, когда вы можете делать выбор, придумывать, вы эмоционально вовлечены и готовы работать.

 

Теперь вспомним ваш последний тяжелый день – когда вы вошли в «животное» состояние. Вот каким был ваш мозг.

Ваше «человеческое» состояние было задвинуто состоянием «животным». При этом ваше поведение управлялось не вашим сознанием, и у вас не было доступа к ресурсам. Лобные доли словно изо всех сил старались ввести вас в «животное» состояние и заставить нервничать (мы не говорим, что это хорошее или плохое состояние, потому что у каждого состояния есть свои плюсы и минусы, но всё-таки это нежелательно, когда вам нужно решить проблему и двигаться дальше).

ТЕПЕРЬ ЕЩЕ РАЗ СОЖМИТЕ РУКУ В КУЛАК, КАК ПОБЕДИТЕЛЬ!

Как мы уже говорили, это символизирует полный доступ к ресурсам вашего мозга. Помните, доступ к лобным долям позволяет вам планировать, решать сложные задачи,быть конкурентно способным,  представлять будущее т. е видеть свою самореализацию и любить – то есть быть в «человеческом» состоянии.

Когда я действительно испытываю стресс, я показываю ладонь.

Когда я на встрече и хочу быть конкурентно способным, я показываю кулак.

 

  1. Фридман, Александр. Вы или хаос. Профессиональное планирование для регулярного менеджмента / Александр Фридман. — М.: ООО «Издательство «Добрая книга», 2015. — 480 с.,
  2. Курт Левин, Динамическая психология/ Перевод с нем. и англ. Е.Патяевой, Д.Леонтьева,/ М.: «Смысл», 2001. — 572 с.,
  3. Черников А.В.. Системная семейная терапия: классика и современность / сост. и науч. ред. А. В. Черников. — М.: Класс, 2005. – 391 с.,
  4. Льюис, Девид. Нейромаркетинг в действии. Как проникнуть в мозг покупателя/пер. с англ Марии Мацковской. – М.:Манн, Иванов и Фербер, 2015. – 304 с.,
  5. По Бронсон , Эшли Мерримен/ Царь горы. Пробивной характер и психология конкуренции/ М.:Манн, Иванов и Фербер, 2014. – 304 с..

Я – О`кей, Вы - О`кей

Я – О`кей, Вы — О`кей  

Сегодня, весь мир помешался на гаджетах: смартфонах, планшетах и прочей цифровой технике. Вместе с ними в мир проникает вирус цифрового слабоумия — это уже патология.

Специалисты заметили, что с каждым годом все больше детей — представителей цифрового поколения страдают расстройством внимания, потерей памяти, низким уровнем самоконтроля, когнитивными нарушениями, подавляемостью и депрессией,  недоразвитие речи, проблемы в эмоциональной сфере.

Исследования подтверждают, что в  мозгу представителей цифрового поколения наблюдаются  изменения, похожие на те, что появляются после черепно-мозговой травмы или на ранней стадии деменции – слабоумия, которое обычно развивается в старческом возрасте.

Как же цифровые технологии смогут изменить мозг ребенка?

Во — первых, количество внешних стимулов ограничивается из- за однообразного времяпровождения в интернете. Ребенок не получает необходимого ему опыта, чтобы развить достаточно важные участки мозга, которые отвечают за сопереживание, самоконтроль, принятие решений и т. д.

А то, что не работает, отмирает. Ведь у человека, который перестает ходить, атрофируются ноги. Дети не привыкли запоминать информацию – им проще найти её в поисковых системах — и это проблема с памятью. Они её не тренируют.

Мозг надо развивать и кормить, он такой же, как и тысячу лет назад с 100 миллиардов нейронов, каждый из которых связан с десятью тысячами себе подобных. Все наши мысли, действия, решения, эмоции, оставляют глубокий след в нашем мозгу.

Мозг младенца троекратно увеличивается в своих размерах от рождения до двух лет и продолжает расти вплоть до 21 года. Развитие мозга в раннем возрасте определяется раздражителями окружающей среды или их отсутствием. Развитие и организация структуры мозга зависят от жизненного опыта. Депривация в отношении впечатлений может привести к смерти или сокращению количества нервных аксонов и синапсов. Этот процесс называют отсечением (pruning) и считают частью естественного отбора клеток в раннем детстве, когда в мозге больше нервных соединений, чем ему понадобится в дальнейшем. Рост структур мозга запрограммирован генетически. Опытом определяется то, какие именно гены будут задействованы, как они повлияют на увеличение синаптических связей. Опыт, полученный в семье, культуре и т.д., определяет процесс отбора нейронных проводящих путей, необходимых ребенку для выживания и функционирования в определенной среде, отсекая те, которые не затронуты стимулами.  В случае депривации со стороны окружения ребенка рост нейронных путей не активируется его переживаниями, и в ответ на это отсекается важный нейронные материалы.

 

На момент рождения мозг является наименее дифференцированным органом человеческого тела. Поэтому ранний опыт имеет грандиозное влияние на развитие мозга. Структуры мозга, развивающиеся в первую очередь, управляют способностью регулировать фундаментальные аффекты, связанные с выживанием, такие как ужас и ярость. Опыт продолжает влиять на функционирование мозга в течение всей жизни, однако ядро структур саморегуляции формируется в первые годы жизни.

Стимулирование мозга  избыточным воздействием гаджетов, интернетом или телевидением, как показывают исследования, связано  с когнитивной  задержкой, повышением импульсивности, снижением способности к саморегуляции, ожирение,  потеря сна, психические заболевания, нарушение  осанки, ухудшение зрения, цифровая деменция.

В 2011 году мировая организация здоровья причислила смартфоны к категории риска 2 В (возможно вызывающие рак). Дети реагируют на электронику намного чувствительнее взрослых, ведь иммунная система и мозг находятся в процессе развития.

И наконец – зависимость — механизмы зависимости от гаджетов аналогичны наркомании и алкоголизма. В 2009 году от «цифровой зависимости» страдал каждый одиннадцатый ребенок в возрасте 8-14 лет, сейчас каждый девятый.

Чем больше родители сидят перед экранами  телевизоров, своих компьютеров, работают с почтой, не выпускают из рук свой смартфон, тем дальше они отдаляются от детей, тем больше непонимания, тем больше дистанция между ними. Нехватка внимания взрослых часто компенсируется все теми же гаджетами и цифровыми технологиями.

Развитие научно-технического прогресса повлияло на характер общения людей, изменила стиль и способы коммуникации, на первое место вышли электронные устройства. Но можно ли обойтись в цифровой век без гаджетов. Нет!

И чем раньше ребенок освоит электронные приборы, тем лучше он вольётся в современный мир! Запретить их — все равно, что запретить ребенку развиваться в ногу со временем. Парадокс? Да, ответственность лежит на родителях: ограничивать во времени и прикладывать все усилия, чтобы гаджеты приносили реальную помощь в развитии ребенка.

Существуют множество сайтов и учебных приложений, направленных на развитие мелкой моторики, реакции, логики, памяти и других важных навыков. Под присмотром родителей такие занятия могут быть очень эффективны.  Школьники могут пользоваться такими приложениями, как график дел, расписание уроков, ведение дневника и т. д. — это развивает самостоятельность и учит извлекать пользу из гаджетов.

Речь и вербальное мышление все-таки, недостаточно развиты у детей, которые чрезмерно используют гаджеты.  Речь перестаёт быть важной составляющей   детской жизни, так как многие дети, поглощены яркой и многообразной виртуальной средой, не умеют слушать и слышать, не умеют выражать свои мысли и чувства. Разносторонние многомерные понятия не редко понимаются примитивно, а глубокие чувства, не имеющие зрительного образа сводятся к «смайлам» и «лайкам».  Даже самые навороченные гаджеты не могут донести до детей, что такое совесть, честь, сострадание – все эти эмоциональные переживания, которым могут научить только родители при непосредственном общении с детьми, личным примером.

А если этого примера нет у родителей, им не передали этот опыт межличностного взаимодействия и навыков коммуникации!? Тогда как они могут научить этому своих детей?

Эмоциональная холодность, закрытость родителей заставляет детей уходить в виртуальный мир, в зависимость от гаджетов.

Иногда в семье может возникать напряжение между родителями. Его источником может быть как внешняя ситуация (стресс), так и слишком большая или слиш­ком маленькая дистанция между супругами. В такой момент, что­бы ослабить напряжение, на сцене появляется нечто третье или некто третий, цель которого — разрядить возникшую ситуацию.

Причем этим третьим может быть не только отдельная лич­ность, но и предметы, проблема, хобби, работа, группы людей, до­машние животные, религиозная активность и т.п. Например, жена, сидящая дома с ребенком и накопившая много претензий к мужу, и работающий муж, испытывающий ответное раздражение, могут почувствовать непреодолимое желание посмотреть вечером диск с фильмом, поиграть в компьютерные игры или просто почи­тать, а вовсе не общаться друг с другом. В этой ситуации и книга, и компьютер, и TV лишь помогут канализировать накопившееся напряжение без конфликта.
Итак, эмоциональный процесс между двумя людьми или груп­пами имеет постоянную тенденцию к вовлечению третьего. В этом состоит суть концепции о триангуляции — образовании треуголь­ников (Bowen, 1966, 1971). Если напряжение в треугольнике слишком велико для троих, подключаются другие люди, и вся семья организуется в серию взаимосвязанных треугольников. Ког­да же напряжение в семье превышает возможности внутрисемей­ных треугольников, семейная система триангулирует людей извне, например, полицейских или социальных работников, друзей и пр. Попытка вынести напряжения вовне считается успешной, если привлеченные люди вступают в конфликт с семейной системой, а она при этом становится спокойней.
Теперь давайте разберемся, что в такой ситуации происходит с ребенком. Вполне может случиться, что этим третьим, призван­ным «разрядить» ситуацию, окажется ребенок. Дети гораздо более чувствительны к родительскому состоянию, чем мы замечаем. Чувствуя напряжение между родителями, ребенок начинает вести себя таким образом, чтобы привлечь к себе их внимание. Кроме то­го, он обеспечивает родителям возможность получить эмоциональ­ную разрядку без ущерба для их отношений. Действительно, для се­мейных отношений гораздо безопасней злиться на ребенка из-за его плохого поведения, чем на партнера по поводу накопившихся обид. Равно как и обижаться на тещу, оказывающую «дурное влияние» на жену. Однако чаще всего втянутыми в процесс между родителя­ми оказываются дети. Многие детские проблемы — страхи, психо­соматические заболевания, трудности с учебой, поведением и т.д. — свидетельствуют о том, что ребенок втянут в процесс,  происходя­щий между родителями и является устойчивым каналом для выра­жения эмоций и темой для безопасных родительских разговоров. И это одна из гипотез.

Но почему одни дети становиться зависимыми, а другие нет?

Человек рождается априори социальным, об этом еще говорил Аристотель. И первый социальный опыт ребенок получает с мамой. Важность импринтинга для ребенка заключается в первую очередь в том, что у него возникает и запечатлевается первичный образ матери. А мать для ребенка — это первое его «отзеркаливание». По матери он судит о себе самом. Это зеркало, которое для него будет очень значимо весь первый год жизни и далее. Да, собственно, всю жизнь! Часто уже, будучи взрослыми, мы проверяем все свои реакции, все свои дела, все свои проблемы  по реакции нашей матери. И для нас она иногда остается определяющей в дальнейшем нашем поведении, в принятии или неприятии каких – то проблем и жизненных ситуаций. Но при этом она остается рубежом отражения окружающего нас мира.

Запечатление первичного образа матери или зеркала и окружающего мира-отражение самости или всего психического конструкта, психической системы, которая окружает ребенка в интегральном её виде — возникновение аналогии представления о  Боге-истоки представлений многих людей о том, что сама Природа — это и есть Бог.

Таким образом, эти ощущения, эти впечатления имеют под собой архаичную основу. В одной из книг Дж. Холлиса: «Хочешь понять свои отношения с Богом? Посмотри на отношения со своей матерью».

Все люди хотят, чтобы их любили. Потребность любви относиться к базовым человеческим потребностям потому без ее удовлетворения  человечество не смогло бы существовать.

Для ребенка любовь матери это в буквальном смысле условие выживания. А кто пережил основной важнейший дефицит – любви? Слишком холодные и отчужденные, слишком контролирующие и доминирующие, слишком критическое и уничижительное или слишком не последовательное отношение родителей надломило хрупкое «Я», которое начало образовываться на основании той обратной связи, которую маленький ребенок получал в связи со своими самопроявлениями. Система представлений о себе, еще не закончив формироваться, уже была повреждена или опустошена.
Каждый человек, развивающийся таким образом, «обладает утратой» и поэтому вечно ищет любви, которая была необходима и которую он так и не смог получить.

Итак, Я, как система представлений о себе, как структура, которая призвана к построению реальной картины мира, определению места человека в этом мире и необходимая для урегулирования инстинктов, потребностей и желаний с реальными возможностями, оказывается нарушено. Но жизнь без него

Рисунок 2 — Структура личности

практически невозможна.
Что же происходит дальше? Человек с опустошенным Я стремится его заполнить с помощью тех людей, с которыми он вступает в значимые отношения. Ему необходима эта прослойка, которая позволяет достичь более или менее комфортного ощущения себя в окружающем мире. И поскольку его собственное Я когда-то было нарушено и опустошено в результате отношений с близкими людьми, в любви которых он нуждался, теперь он стремится восстановить и заполнить его также с помощью отношений, предполагающих любовь.

Тревожность, неустойчивость, амбивалентность чувств, которые он испытывает благодаря непрерывному внутреннему конфликту между потребностью получить любовь и уверенностью, что он ее не стоит, делает его стремление к получению любви другого и наполнению им своего Я главной и навязчивой целью его существования. Пустота его Я стремится к заполнению, иначе оно будет раздавлено внешним или внутренним давлением.

Если эта задача не решена до конца, ребенок становится пси­хологически зависимым от других и не имеет своего четко ощуща­емого «Я». Повзрослев, такой человек не будет чувствовать в себе внутренних ресурсов, чтобы справиться со своими трудностями. В дальнейшем, чтобы справиться с переживаниями и чувствовать себя хорошо, ему будет необходима опора на нечто внешнее. В ре­зультате вся энергия у таких людей уходит на поиски любви, одобрения, поддержание гармонии в отношениях. Как следствие, они полностью ориентированы на отношения, их самооценка зависит от окружающих. Всю жизнь они стремятся завоевать друзей и одобрение. Как правило, такие люди зависимы от родителей, а за­тем ищут такую же систему отношений, в которой смогут почерп­нуть достаточно сил, чтобы функционировать.

Мы зависим от Матери, в ее лоне мы выросли, зависим от ее любви и заботы, когда покидаем ее утробу. И мы также зависим от сообщества людей, в котором мы приходим на свет. В отношении основ душевного развития современный мир не сильно изменился. Наша психика функционирует, как и в доисторические времена. Все силы и чувства новорожденного ребенка направлены к матери. Мать является источником его физического, эмоционального и духовного развития. Она — самый важный человек для ребенка. С момента зачатия мать и ребенок представляют собой душевно-эмоционально-ментальное единство. Задача нашей психики — приспособление к требованиям жизни. Если это не удается, течение жизни существенно нарушается.  В худшем случае дело доходит до серьезных душевных проблем. А потому четвертый основной закон полигенерационной психотравматологии гласит: психические расстройства коренятся в первую очередь в нарушениях привязанности между матерью и ребенком.Только спустя пятьдесят лет после Фрейда английский психиатр и психотерапевт Джон Боулби (1907-1990) привлек внимание науки к феномену привязанности, то есть к тому, что происходит между людьми.Привязанность — универсальный природный принцип. Существа, выживающие вместе, связаны друг с другом силой привязанности. Существуют различные варианты способа установления связи: с помощью непосредственного контакта, например, кожного, телесного; с помощью органов чувств, например, обоняния, вкуса, зрения, слуха; посредством чувств, например, любви или страха; посредством мыслей, воспоминаний; посредством речи.Связь с матерью – основная форма привязанности у нас, людей. Непосредственный телесный контакт, особый запах матери, специфический вкус ее молока сообщают ребенку уверенность в самом главном – что мама рядом. Еще для подтверждения привязанности очень важен контакт глаз. Звук материнского голоса, понимание ее слов укрепляют обоюдный процесс приспособления.Человеческие привязанности чрезвычайно эмоциональны. Недостаточно простого соприсутствия другого человека, важно, каким образом он соприсутствует: эмоционально или безучастно, а главное — с любовью или без. Все существенные и первичные человеческие чувства зиждятся на привязанности: страх, любовь, гнев, грусть, вина, стыд. Значит, важный аспект привязанности состоит в обмене чувствами.Чувствительная, эмпатичная мать – зеркало, в котором ребенок себя узнает и мало-помалу начинает осознавать самого себя положительным образом. Недостаточна, малоразвитая чувствительность проявляется в том, что мать во время контакта с ребенком слишком занята своими собственными потребностями и расположением духа. Она скорее переносит свои потребности на ребенка, чем понимает его настоящие потребности. Тогда мать слишком сильно или слишком слабо стимулирует малыша, кормит его слишком много или слишком мало, слишком прижимает к себе или наоборот надолго оставляет его одного, В таком случае у ребенка складывается искаженное восприятие своих потребностей и самого существа. Он не в силах стать самостоятельным и превращается в отражение раненой или помутившейся психологической структуры матери. Его индивидуальность в опасности.Больше всего дети хотят избежать длительной разлуки с мамой. Разлучение повергает ребенка в состояние крайнего эмоционального возбуждения. Оставленный один ребенок проходит несколько эмоциональных стадий. Джон Боулби (1998) наблюдал смену чувств у разлученных с матерью детей в неизменной последовательности, а именно: 1) Страх и паника: страх — первое чувство, охватывающее ребенка при расставании и угрозе потери связи с матерью. Поэтому он кричит и плачет в надежде вернуть маму. Бездонный страх, пронизывающий оставленного ребенка, сродни страху смерти. Если учесть, что в природе детеныши обречены на погибель, не защити их мать, становится понятным, что чувство страха коренится в крайней нужде и экзистенциальной опасности.2) Гнев и ярость: вторая реакция ребенка на разлучение — протест против оставленности. Гнев и ярость придают его требованию, чтобы мама вернулась, соответствующий нажим.3) Отчаяние и апатия: в третьей фазе ребенок совсем выбился из сил, пытаясь восстановить контакт с матерью. Он горько скулит, пока не свыкнется с болью от расставания и не замолкнет. Он постепенно перестает реагировать на окружение. В данной ситуации велика опасность, что его воля к жизни совсем угаснет. Ребенок пребывает в состоянии глубочайшей депрессии.За стадией эмоционального отчаяния и эмоционального замыкания в себя обычно следует переход душевной боли в телесную сферу, своего рода защитный механизм. Душевное напряжение переходит в физическое. Тогда душевная боль чувствуется меньше. Недостаток заключается в том, что душевная боль теперь выражается в телесных напряжении, спазмах, а в перспективе — в хронических заболеваниях. При этом причина душевной боли перестает быть на сознательном уровне. Если больной с таким недугом ищет помощи у врача или физиотерапевта, телесные терапевтические меры не смогут избавить его от напряжения. Медикаменты или массажи могут помочь в лучшем случае лишь на короткое время.По оценкам исследователей, примерно 50—60% детей демонстрируют прочную привязанность, 30—40% — амбивалентно-непрочную и 10—20% — непрочную-избегающую. Важная теорема Джона Боулби гласит, что опыт ребенка в общении с отцом и матерью в течение первых лет жизни определяют его последующую жизнь. Родители для ребенка есть и остаются самыми важными людьми на земле, он ориентируется и должен ориентироваться на них. На основе опыта отношений с отцом и матерью ребенок вырабатывает, по словам Джона Боулби, «внутреннюю рабочую модель построения отношений», которую впоследствии он применяет и к другим людям.Положительный опыт формирует позитивные ожидания и соответствующее поведение в последующих отношениях. Следствием негативного опыта отношений являются негативные ожидания от других людей. Исследования процесса развития у детей подтверждают константность паттернов привязанности ребенка к родителям и в отношении ко всем другим людям.По результатам исследования Мэри Эйнсворт различает три типа привязанности:Дети с прочной привязанностью: эти дети ищут и сохраняют близость с матерью во время или после стрессогенной ситуации, например, когда мать уходит или возвращается. Они выражают горе, когда их оставляют одних; причем очевидно, что горе вызвано отсутствием матери. Они по-настоящему приветствуют мать по ее возвращении и не просто вскользь, а стремятся к близости, телесному контакту и утешению. Они протестуют, если мать их спускает с рук слишком скоро. Дети с амбивалентно-непрочной привязанностью: эти дети хоть и стремятся к контакту с матерью и сохраняют его, но в то же время противятся контакту и всем интеракционным попыткам со стороны матери. Они плачут на взрыв, когда их оставляют наедине с незнакомцем и когда мать вращается. Из-за боли расставания они не могут решить, хотят ли они приблизиться к матери или убежать от нее. Младенец разочарован в матери, потому что она оставила его одного, и хочет защитить себя от дальнейших разочарований. Будучи не в состоянии принять решение, они колеблются между разочарованием и жаждой утешения. Дети с непрочно-избегающей привязанностью: бросается в глаза, что эти дети избегают близости матери по возвращении и отвергают ее интеракционные предложения — отворачиваясь, отводя взгляд, проходя мимо. Если мать берет ребенка на руки, он почти не цепляется за нее и не протестует, когда мать отпускает его на пол. Оставленные одни, эти дети почти не показывают горя, им только не по себе одним. Их действия по отношению к матери и к незнакомцу практически не различаются. Они решили уйти в себя. Они больше не ждут ничего хорошего от матери. Они отрезали себя от причиняющих боль чувств и потому больше не испытывают ни страха, ни гнева, ни горя.И эта травма, которая запечатлевается на всю жизнь.

Слово «травма» означает поражение. В этом смысле травмой называются физические поражения костных и мягких тканей в медицине (например, черепно-мозговая травма). Перенося это определение на психические процессы, можно говорить о психических поражениях, когда нарушаются и время от времени или в течение длительного срока серьёзно ограничиваются процессы воспитания, осязания, мышления, воспоминания или представления: как, например, при повышенной бдительности, когда человек при малейшем шорохе вздрагивает и покрывается потом; если человек зациклился на определенном представлении или образе и его мысли постоянно крутятся вокруг какого-либо события в прошлом; если у человека не осталось воспоминаний об определенных событиях; если человек ничего больше не чувствует ни эмоционально, ни физически, его психологические функции также поражены.

Во всем теле или в отдельных членах остается след воспоминаний о травме. Травматичный опыт с его кошмарными образами и чувством ужаса сродни бомбе замедленного действия, которая в любую минуту может взорваться. Если ситуация, похожая на ситуацию травмы, пробьет защитный панцирь, не дающий травме попасть в сферу сознания возникает опасность, что переживание данной травмы смещается с предшествующим травматичным опытом и механизм регуляции психических функций снова выйдет из- под контроля. Тогда образы травматичной ситуации хлынут в сознание.

Исследователи мозга обнаружили особые процессы и структуры, характерные как для стрессогенных реакций, так и для травмирующих переживаний. Так кажутся неоспоримыми их доказательства того, что сгущение нервной ткани в промежуточном мозгу свидетельствует о важном центре включения травматогенных переживаний. А миндалевидное тело с большой степенью очевидности отвечает за фильтрацию бризантных событий. Он отфильтровывает в происходящем информацию, которая может представлять опасность и угрозу для жизни, запоминает эти паттерны и посылает соответствующие сигналы тревоги, когда распознает их в потоке информации, чтобы спровоцировать рефлексы и автоматические телесные и эмоциональные реакции. В состояние крайнего стресса нейроны настолько пере возбуждают миндалевидное тело, что прерывается передача информации в другие отделы мозга, например, в гиппокамп, что препятствует запоминанию травматичного опыта наравне со всеми другими событиями: полно, эпизодично, биографично и от первого лица.

Поскольку гиппокамп соединен с таламусом, с обоими большими полушариями и речевым центром, травма часто приводит к невозможности выразить произошедшее словами. Из-за травмы человек буквально теряет дар речи. То, что пришлось ему пережить, словами не выразишь. Поэтому люди часто помнят травмирующий опыт фрагментно. В пересказе травмы обнаруживаются пробелы, и скачки во времени.

Разумные медицинские и телесные способы лечения могут благоприятно повлиять и поддержать процесс выздоровления. Однако телесная терапия и врачебные меры не принесут плодов, если не установить связи между соматическим заболеванием и травмой или если сознательно или несознательно упустить из виду эти причино-следственные связи.

Травмирующий опыт является существенной причиной возникновения многих форм зависимостей. По большому счету наркотики принимают, чтобы заглушить травмирующий опыт и связанные с ним чувства, побороть или подавить вызванные травмы симптомы, например, бессонницу, страх и пр., выйти из состояния бесчувственности и внутренней пустоты, обусловленных травмой.

Итак, наркотики призваны действовать как наркоз или выводить из состояния контузии. Соответственно люди употребляю наркотики, которые либо оказывают обезболивающее действие (алкоголь, марихуана, героин, успокоительные средства), либо, наоборот, возбуждают и стимулируют эмоции (кокаин,ecstasy,speed). Сигареты обладают и тем, и другим действием, успокаивают и  бодрят одновременно. Поэтому во всем мире сигареты наркотик номер один. Некоторые люди после травмирующего опыта с головой зарываются в работу, компьютерные игры и тому подобное. Постоянная занятость препятствует появлению травматических чувств в часы досуга.

Из страха еще раз соприкоснуться с травматичным опытом многие люди избегают конфронтации с самими собой. Они постоянно убегают от самих себя. В заботах о других они пытаются отвлечься и с головой погружаются в хлопоты и спешку. В политических и мировоззренческих кружках, религии и спиритуальных течениях эти люди ищут поддержки для лабильной конструкции своей личности. Они ищут внешней опоры, поскольку уже не могут обрести ее в душе. Вдобавок они, как правило, втягивают партнеров, детей, друзей и коллег по работе в свою травму.

Действие травмы не ограничивается непосредственно затронутым лицом. Травма влияет на социальное окружение, на общество, на семейные, партнерские, дружественные и институциональные системы отношений. Действие травмы продолжается, даже когда перенесшие ее люди уже  умерли. И спустя 10, 20, 30 или даже 100 лет после травмирующего события, оно может оказывать влияние на души живущих сегодня людей.

Путем душевной привязанности травма может передаваться из поколения в поколение. Это значит: дети часто оказываются втянутыми в травматичный опыт родителей. Обусловленные травмой изменения сущности человека передаются ребенку от отца или матери.

«Травмированные родители с симтомами посттравматического стрессового расстройства передают травматические переживания в ходе постоянной интеракции своим детям посредством речи и поступков. Дети реагируют на коммуникацию родителей  и становятся активными, но неподходящими участниками попыток матерей ввиду деструктивности и физиологической дисрегуляции обрести покой и смысл жизни. Такая интеркация варьирует мотив первичной травмы, что в свою очередь отражается на психике матери и ребенка и  влияет на детское развитие регуляции аффектов».

Мюнхенский врач Карл Хайнц Бирш также детально разработал взаимосвязь травматичного опыта родителей с развитием нарушения привязанности у детей: если родители с травматичньм опытом заводят ребенка «существует серьезная опасность, что у младенца тоже разовьется дезорганизованный паттерн привязанности. На сегодняшний  день появляется все больше результатов исследований, свидетельствующих о механизме воспроизведения травмирующего опыта родителей в поколении детей. Травмированные родители ведут себя в интеракции с ребенком преимущественно агрессивно враждебно, пугают ребенка или сами его пугаются .Некоторые родители впадают в состоянии беспомощности.

Так на собственном опыте младенец узнает, что в отношениях с самым близким человеком у него нет эмоциональной стабильности и защищенности, ибо родители с пугающим, испуганным или беспомощным поведением не могут сообщить ребенку чувство «надежного эмоционально причала». Тогда интеракция с матерью или отцом, а в худшем случае с обоими родителями становится для ребенка непредсказуемым источником одновременно страха и потенциальной надежности».

Примерно 80% детей травмированных родителей демонстрируют травмированный паттерн привязанности, которая внешне проявляется в противоречивых моторных реакциях, моторных стереотипах и трансподобных сосотяниях.

На этом история травмы не заканчивается. Дети, несущие отпечаток родительской травмы, передают ее своим детям точно так же – через душевно-эмоциональную связь родителей и ребенка. Каким бы невероятным это ни казалось, но это еще не конец. В ходе терапевтической работы мне стало ясно, что даже правнуки могут оказаться эмоциональными участниками специфической ситуации травмы прадедушек и прабабушек посредством привязанностей.

Исследователи развития мозга Брюс Перри изучал влияние травмы и установил, что вся входящая сенсорная информация на каждом уровне организации мозга проверяется на соответствие уже сформированным шаблонам, то есть воспоминаниям о предыдущем опыте. Соотнесение новых событий с шаблонами, то есть паттернами предыдущего опыта, лежит в основе нашей способности организовывать нашу жизнь все более сложным, но при этом когерентным (связным и согласованным) образом.  По аналогии легко понять, что травматические переживания формируют препятствия для дальнейшего развития мозга, когда входящие сигналы продолжают расцениваться как первоначальная опасность. Травмированный человек остаётся в состоянии страха и тревоги, что препятствует переживанию безопасности и мешает отношениям, способствующим развитию структур мозга высшего порядка.

В течение первых девяти месяцев жизни травма или нарушение отношений между матерью и ребенком влияют на развитие амигдалы  и других структур лимбической системы. В результате этого страдает регуляция подкорковых функций, а также вегетативная регуляция. Одно из следствий этого – менее развитая способность переживать позитивные эмоции на ряду с нарушенной способностью к аффективной регуляции. Такого рода недостаток может проявляться в дальнейшей жизни как нарушенное эмоциональное функционирование и сложности в установлении социальных связей. Травма в период с 9 до 18 месяцев приводит к недостаточной интеграции разных уровней кортико — лимбической системы. В свою очередь, это приводит к ограниченной способности справляться с сильными стрессами и регулировать свои реакции на них. Шор утверждает, что организованная, но ненадежная привязанность складывается в результате такого рода травмирующих переживаний, а дезорганизованная привязанность образуется из столкновения с переживаниями обоих типов.

Так формируется невротическая личность, которая склонна к зависимым и созависимым отношениям. Эта невротическая потребность в любви, детально описанная психоаналитиком  Каренн Хорни «Невротическая личность нашего времени».

  • Движение к людям
  • Движение против людей
  • Движение от людей

Движение к людям — этот тип демонстрирует заметную потребность в любви и одобрении, а также специфическую потребность в партнере, друге, любящем существе — муже или жене, «который должен осуществить все жизненные ожидания невротика и нести ответственность за все происходящее, как хорошее, так и плохое, причем успешное манипулирование «партнером» становится доминирующей задачей». Эти потребности обладают признаками, общими для всех невротических влечений; т. е. они компульсивны, неразборчивы и порождают тревогу или состояние угнетения в случае фрустрации. Они действуют почти независимо от внутренней ценности «других», как и действительного отношения невротика к этим «другим». Однако эти влечения могут различаться своим проявлением, хотя все они центрируются вокруг желания человеческой близости, желания «принадлежать».

В итоге, данный тип невротика нуждается в том, чтобы он нравился, его любили, хотели, желали; нуждается в том, чтобы чувствовать себя принятым, желанным, поддержанным, оцененным; нуждается в том, чтобы быть нужным, важным для других, в особенности для какой-нибудь одной конкретной личности; нуждается в том, чтобы ему помогали, его защищали, оберегали, им руководили.

Движение против людей — агрессивный тип считает само собой разумеющимся, что все люди — его враги, и отвергает даже допущение, что это может быть неверно. Для него жизнь — это борьба всех против всех, где каждый отвечает только за самого себя.

Движение от людей — отчуждение от людей является всего лишь симптомом дезорганизации человеческих отношений. Отчуждение невротика от самого себя, т. е. онемение эмоциональной жизни, неопределенность в решении, кем он является, что он любит, ненавидит, желает, на что надеется, чего боится, чем возмущается, во что верит. Подобное самоотчуждение также присуще всем невротикам, принадлежащих к обособленному типу личности, вполне можно сравнить с зомби — мертвецами, они могут работать и действовать как живые люди, но без всякой внутренней жизни.

Фактически, образование центральной эмоциональной установки может послужить одним из наиболее ранних оснований в эволюции невротических процессов человека, так как оно может начаться даже в довербальной и в значительной  степени досимволический период жизни младенца. Всяческий раз, когда центральная установка болезненна, личность может потратить все свою жизнь, защищая себя от нее, снова используя сознательные, подсознательные и бессознательные приемы, имеющие своей целью избежать причиняющей боль центральной установки.

В транзактном анализе выделяются четыре жизненные установки относительно себя и других, которых может придерживаться личность:

 

  1. Я не в порядке, вы в порядке.
  2. Я не в порядке, вы не в порядке.
  3. Я в порядке, вы не в порядке.
  4. Я в порядке, вы в порядке.

 

Я не Окей – Вы Окей

Рисунок 3 – Структура личности

Так появляется на свет «несносный мальчишка». «Вы говорите — я плохой, так я и буду плохим!» И он станет кулаками прокладывать себе путь по жизни, утверждаясь в том единственном убеждении, на которое всегда можно положиться: «Я не в порядке — вы в порядке». И хотя таким образом достигается некоторая целостность внутреннего мира, этот путь, окрашенный  унижением, ведет к отчаянию. В итоге эта установка приводит либо к конформному отказу от себя, либо к самоубийству.

Я не Окей – Вы не Окей

Жизнь, обеспеченная в течение первого года известными удобствами, лишается их.

Если ощущение отверженности не смягчается на протяжении второго года жизни, ребенок заключает: «Я не в порядке — вы не в порядке»

Человек в таком положении опускает руки. Ему не на что надеяться. Он просто плывет по течению и, в крайнем случае, может, в конце концов, в состоянии глубокой самоизоляции оказаться в психиатрической клинике. Его поведение деградирует, и верх берет стремление вернуться к стилю жизни младенца, когда он получал единственные знакомые ему виды поглаживания — уход и кормление.

Сделав вывод «Вы не в порядке», человек распространяет его на всех других людей и тем самым отвергает их поглаживания, которые на самом деле могут быть искренними. Утвердившись в своем мнении, человек не позволяет жизненному опыту его разрушить.

Это касается аутичных детей.

Психологически аутичный ребенок как бы и не родился. Ранний детский аутизм представляет собой реакцию несозревшего организма на чудовищный стресс, когда ни одно поглаживание не доходит до ребенка.

Я Окей – Вы не Окей

Маленький человек пытается залечить раны, нанесенные родителями своему «забитому ребенку». Этого ребенка бьют так жестоко, что кости трещат. Каждый, кого избивали до переломов и кровавых синяков, знает, что такое сильная боль. Обычными для забитых детей являются сломанные ребра, отбитые почки, переломы лицевых костей. Как же должен чувствовать себя малыш, которому каждый вздох причиняет немыслимые страдания из-за поломанных ребер, которого мучает головная боль из-за ушибов и кровоизлияний? А ведь каждый час в нашей стране пять малышей получают увечья от рук собственных родителей!

Ощущение благополучия приходит к такому ребенку тогда, когда его оставляют в покое и дают возможность «зализать

раны». Именно в этом положении обстановка, в которой он находится, наиболее контрастна той боли, которую он испытал. Он чувствует: «Оставьте меня, и мне станет хорошо. Со мной все в порядке». При появлении родителей он приходит в ужас. «Вы снова будете меня бить! Вы плохие! Я — о’кей, а вы — нет».

Такой малыш пережил жестокость. Но он все-таки выжил. То, что произошло с ним, может случиться опять. «Я выжил, и я выживу.» Он не сдается. Подрастая, он начинает давать сдачи. Он испытал на себе жестокость и знает, как быть жестоким. Он также имеет разрешение (данное его Родителем) быть грубым и жестоким. Ненависть питает его, хотя он может научиться скрывать ее под маской дозированной вежливости. Установка «Я в порядке — вы не в порядке» для такого ребенка является средством спасения своей жизни. Трагедией и для него самого, и для общества является то, что он идет по жизни, не пытаясь заглянуть в себя.

Я — о’кей, вы — о’кей

Есть и четвертая установка, на которую мы возлагаем наши надежды. Это установка «Я — о’кей, вы — о’кей». Между ней и тремя другими существует качественное отличие. Три первые установки — неосознанные, они возникают в самом раннем возрасте. «Я не в порядке — вы в порядке» закладывается раньше других и преследует большинство людей на протяжении всей их жизни. В особо тяжелых случаях эта позиция меняется на вторую либо третью. К концу третьего года жизни какая-то одна из этих трех установок фиксируется каждым человеком

Четвертая установка — «Я — о’кей, вы — о’кей» — осознанная и словесно оформленная. Она не только допускает принятие намного большего объема информации о себе и о других, но также включает и учет еще не пережитых ощущений, которые воплощены в понятиях  философии и религии. Три первые установки основаны на чувствах. В основе четвертой лежат мысль, вера и стремление к действию. Три первые вопрошают: «Почему?», четвертая — «Почему бы и нет?»

 

Нейроанатом, д-р наук Мариан Даймонд обнаружила, что при стимуляции нервных клеток посильными сложностями процессы роста и развития мозга возможны в любом возрасте. Даймонд подчёркивает, что ключевой фактор нейростимуляции в дальнейшем развитии — это активная вовлеченность во взаимодействие с окружением.

Эти современные исследования дают нам надежду, что если исцеление и развитие психики, возможно, то клиент в сэндплей (песочной)  — терапии может заново затронуть и перестроить нейробиологические структурные нарушения и дефициты, оставшиеся с детства. Нетрудно предположить, что свободное и защищённое пространство сэндплей контейнера создает условия, в которых клиент может воссоздать здоровую привязанность в пределах архетипического единства «мать-дитя». Благодаря активной физической вовлеченности в контакт с песком и символами может быть запущен рост нейробиологических структур, корректирующий нарушения в определённых областях и поддерживающий естественный поступательный процесс развития мозга.

Если кто-то хочет вывести из зависимости зависимого человека против его воли, он скоро заметит бессилие, страх, гнев – словом, все чувства, которые лежат в основе зависимости, и у себя. Это знают партнеры с зависимыми мужьями или женами, дети с зависимыми родителями или терапевты с зависимыми пациентами. Если люди не готовы заниматься поиском причины их зависимости, они затягивают в зависимость и других людей.

Если родители приводят детей с «неадекватным поведением» к врачам или терапевтам, чтобы те избавили их от симптомов, затея заранее обречена на провал, ведь мать и отец не готовы заглянуть себя. «Неадекватное поведение» у детей является зеркалом души родителей.  Если родители посмотрят в это зеркало, у них появится шанс лучше понять себя и продвинуться в душевном развитии.

 

 

Список литературы:

 

1)Емельянова Е. В.. Кризис в созависимых отношениях. Принципы и алгоритмы консультирования. — СПб.: Речь, 2004. — 368 с.

2) Теория семейных систем Мюррея Боуэна: Основные понятия, методы и клиническая практика, под ред. К. Бейкер, А.Я. Варги — Москва.: Когито-Центр, 2005.—496 с.

3)Харрис Т.Э. . Я — О’кей, Ты — О’кей / Пер. с английского – Москва.: Академический Проект, 2006. – 368 с.

4) Хорни, Карен. Наши внутренние конфликты: конструктивная теория невроза / К. Хорни; пер. с англ. В. Светлова. — Москва: Акад. Проект, 2007. — 218 с.

5)Черников А.В..  Системная семейная терапия: классика и современность / сост. и науч. ред. А. В. Черников. — М.: Класс, 2005. – 391 с.

6) Боулби Джон. Создание и разрушение эмоциональных связей / Джон Боулби; [пер. с англ. В. В. Старовойтова]. — [2-е изд.]. — Москва : Акад. Проект, 2006. — 238 с.

7) Степанов О. Г.. Общение с новорождённым как с миром, Москва.: Класс, 2015. – 146 с.

8) Рупперт, Франц. Травма, связь и семейные расстановки: понять и исцелить душевные раны /  пер. с нем. Е. Гурская. – Москва.: Ин-т консультирования и системных решений, 2010. – 247 с.

9) Тёрнер, Барбара. Руководство по сэндплей-терапии, Москва.: Дипак, 2015. – 647 с.